Архивы Исторические заметки

Виктор Цой (21.06.1962 — 15.08.1990)

В фильме «Магазинные воришки всего мира» или «Покорители мира» (Shoplifters of the World, 2021) показан один день в американском Денвере 1987 года. Молодые поклонники The Smiths узнают, что их любимая группа распалась. Для взрослых вокруг это почти ничего не значит. Для них же происходит маленький конец света: исчезает группа, которая формулировала словами то, что они сами чувствовали, но не умели сказать.

Нечто похожее — только гораздо сильнее — произошло в СССР 15 августа 1990 года, когда стало известно о гибели Виктора Цоя.

Если лидеры Smiths реализовали успешные сольные карьеры и до сих пор собирают стадионы, то Виктор ушёл в 28 лет навсегда.

Мне было 16 лет, и этот день хорошо запомнился именно ощущением невероятности случившегося. Цой казался человеком, который просто не может погибнуть. «Кино» в тот момент было уже не просто популярной рок-группой. Его слушали повсеместно, кассеты переписывали друг у друга, песни играли под гитару, фотографии Цоя висели в комнатах.

Но главное было даже не в музыке.

«Кино» стало символом внутренней свободы и нежелания ходить строем. Причём Цой не произносил политических деклараций и не выступал в роли трибуна. В этом и состояла его сила. Он не объяснял слушателю, против кого надо бороться и какую программу поддерживать. Его герой просто хотел оставаться собой, самостоятельно выбирать путь и не принимать навязанные правила только потому, что «так положено».

Для советского подростка конца 1980-х это было гораздо сильнее, чем сегодня может показаться.

Мы выросли в обществе, где человека с детства встраивали в систему коллективных ритуалов: пионерская организация, комсомол, собрания, линейки, правильные ответы, правильные книги, правильные герои. К концу 1980-х эта система уже стремительно разрушалась, но её привычка требовать от человека соответствия никуда не исчезла.

И тут появлялся Цой. И другие герои, конечно: Майк Науменко, Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук, Михаил Борзыкин…

Он выглядел совершенно иначе, говорил иначе и — самое важное — держался так, словно ему вообще не требовалось разрешение быть другим. Без показного эпатажа, без цирка, без стремления кого-то убедить. Эта спокойная независимость действовала сильнее любой агитации.

И трагедия произошла в символический момент.

До распада СССР оставалось шестнадцать месяцев. Берлинская стена уже пала. Восточная Европа менялась на глазах. Советская система рассыпалась, но никто ещё не понимал, чем всё закончится. Для шестнадцатилетних людей это вообще было время, когда одновременно рушился окружающий мир и начиналась собственная взрослая жизнь.

И вдруг 15 августа 1990 года Цоя не стало.

Фраза «Цой жив» означала больше, чем обычное нежелание поклонников принять смерть поэта. Она очень точно выражала отношение поколения к самому образу Цоя: погиб человек, но не исчезло то состояние внутренней независимости, которое он олицетворял.

И здесь возникает интересная параллель с The Smiths.

Для поклонников таких групп музыка является не развлечением и даже не просто частью вкуса. Она становится способом самоидентификации. Пока существует группа, где-то существуют люди, которые чувствуют мир примерно так же, как ты. Поэтому распад The Smiths для подростка в Денвере или смерть Цоя для подростка в СССР воспринимаются как личные потери.

Цою было 28 лет. Он не успел превратиться в почтенного ветерана сцены, начать повторять самого себя, сниматься в ностальгических телешоу или объяснять через тридцать лет, что он «на самом деле имел в виду». Его образ навсегда зафиксирован летом 1990 года.

Уже потом мы узнали, что «Кино» в том числе вдохновлялось The Smiths, где Джонни Марр создавал неповторимые гитарные рисунки. Тем же самым в «Кино» занимался Юрий Каспарян.

Это потом выяснится, что в 80-х мы с Цоем буквально ходили одними и теми же дорогами: по одним улицам, дворам, станциям метро.

Я часто бывал у его дома у Парка Победы (дом со шпилем на углу Московского и Бассейной). Там был фотомагазин, в который я ездил купить плёнку, фотобумагу и химикатов. Там была чебуречная, куда мы с друзьями заходили отведать чебуреков по 35 копеек после практики на фирме «Лето». Там я стоял в очереди за сигаретами, когда на излёте СССР и они тоже стали дефицитом, продаваемым по талонам. Там, наконец, находился СКК, в котором я увидел первые в своей жизни рок-концерты.

Школа № 507 на Фрунзе, 22; дом на Бассейной, 53, кинотеатры Московского района… Сегодня всё это выглядит как маршрут паломника, а тогда это были просто места, где мы, подростки, болтались после школы.

Другая часть карты — Купчино, где я жил. Потом выяснилось, что Цой постоянно бывал в Купчино у своих товарищей по «Кино». На Олеко Дундича, 10 жил Юрий Каспарян, и особенно часто Цой появлялся там в 1987 году. А на Будапештской, 74 жил барабанщик Георгий Гурьянов. Его квартира стала одним из неофициальных штабов группы: там «Кино» репетировало, обсуждало музыку, собиралось своей компанией.

То есть я буквально ходил одними улицами с легендами. Возможно, и видел худого парня с длинными волосами. А чуть позже парень оказался голосом целого поколения.

Химчистка как музей

На Малом проспекте Петроградки откопал самую пафосную химчистку, возможно, в мире. Выше — как она выглядит изнутри, а вход в неё вот такой:

А вообще это рынок, построенный по проекту Лазаря Хидекеля и Олега Голынкина в 1953–1955 годах.

Загадка природы: в нищей стране здание рынка делают не утилитарного дизайна, а похожим то ли на музей, то ли на вокзал чуждых царских времён.

Рынок проектировали как комбинированный: в нём одновременно должны были работать государственная торговля и колхозники, продававшие собственную продукцию. Предусмотрели:

около 600 торговых мест;
холодильники и складские помещения;
гостиницу для приезжавших колхозников;
столовую и чайную;
три больших торговых зала с верхним естественным освещением.

Денежная сторона известна довольно точно. Одно торговое место обошлось примерно в 17 тысяч дореформенных рублей — современники подсчитали, что столько же стоило строительство примерно 10 м² жилья. Если умножить эту сумму на 600 мест, получается около 10,2 млн рублей в ценах до реформы 1961 года. Это приблизительная оценка стоимости всего проекта, но она хорошо показывает масштаб: ради парадного рынка государство пожертвовало ресурсами, которых хватило бы примерно на 6000 м² жилья.

На фотографии видна одна из трёх огромных входных арок. Весь фасад образуют три павильона и длинная колоннада из 22 рустованных колонн. По сторонам порталов находятся рельефы с бычьими головами и гирляндами фруктов на рогах — буквальные «рога изобилия», указывающие на торговлю продуктами. Внутри стены были облицованы серым и белым мрамором, применялись лепнина, бронзовые детали и световые фонари.

Ирония в том, что здание открыли почти одновременно с постановлением 1955 года о борьбе с архитектурными излишествами. Современники критиковали дорогую колоннаду, мрамор и «дворцовое» оформление: считалось, что для торговли картошкой это неадекватно.

В целом же торговля на этом участке началась в 1890-х годах. Здесь стояли деревянные павильоны рынка, который петербуржцы называли Дерябкинским — по фамилии крупнейшего арендатора участка Дерябкина. Важно: известные источники называют его именно арендатором, а не владельцем земли. Иными словами, рынок уже тогда был недвижимостью, приносившей доход за счёт сдачи мест мелким торговцам.

Здесь продавали ткани, кружева, галантерею, посуду и другие повседневные товары. Часть помещений арендовал знаменитый антрепренёр Абрам Петрович Лейферт: он хранил здесь декорации и реквизит своего балагана, выступавшего на Марсовом поле.

Именно эта история через столетие дала название нынешнему фуд-холлу «Балаган». После 1917 года Дерябкинский рынок переименовали в Приморский.

«Балаган» находится в левой секции здания, химчистка «Водолей» — в центральной, а в правой — магазин «Супер Бабилон».

Фёдор Лидваль построил для Иды Лидваль

Это доходный дом Иды Амалии Лидваль, Каменноостровский пр., 1–3 / Малая Посадская, 5. Его построил в 1899–1904 годах Фёдор Лидваль для собственной матери.

Капитал семьи вырос не из недвижимости, а из портновского бизнеса. Отец архитектора, швед Юхан-Петер Лидваль, приехал в Петербург практически без денег, получил портновскую мастерскую и превратил её в очень серьёзное предприятие. Переломным моментом стали огромные заказы двора после убийства Александра II и восшествия Александра III: надо было срочно шить мундиры и ливреи для сотен дворцовых служащих. Лидваль получил звание поставщика Императорского двора.

После его смерти в 1886 году бизнес возглавила вдова Ида Амалия Лидваль. При Николае II последовала ещё одна волна заказов; к началу XX века в фирме «И. П. Лидваль и сыновья» работало уже более 150 человек. Среди клиентов были великий князь Михаил Александрович и Феликс Юсупов. Фактически небольшая швейная фабрика класса люкс.

В 1898 году Ида Лидваль приобрела большой участок в начале Каменноостровского в кредит. Для Петербурга того времени это вполне современная финансовая модель: недвижимость закладывалась Санкт-Петербургскому городскому кредитному обществу, а владелец получал долгосрочную ипотечную ссуду. В документах по Лидваль указан срок 37½ лет.

Строили дом поэтапно, чтобы не ждать пять лет, пока заработает весь объект. В 1900 году появился первый четырёхэтажный корпус с преимущественно пятикомнатными квартирами. В 1901–1902 годах — тот самый центральный корпус, что на моём фото; затем боковые крылья.

Обычные хорошие квартиры в ранней части дома сдавались примерно за 1200–1400 рублей в год, то есть 100–117 руб. в месяц. Для сравнения, гимназический преподаватель Желобовский получал 150–190 руб. в месяц и отдавал 75 руб. в месяц за свою четырёхкомнатную квартиру.

Но были и апартаменты совсем другого уровня. Объединённые квартиры князя Радзивилла и генерал-адъютанта Куропаткина оценивались примерно в 9000 руб. в год каждая — 750 руб. в месяц.

Масштаб суммы можно увидеть двумя способами:

это в 10 раз дороже, чем четырёхкомнатная квартира преподавателя;
9000 руб. соответствовали примерно 4–5 годовым жалованьям того же гимназического преподавателя.

Ида Лидваль совместила родовое гнездо и инвестиционный дом. Она занимала девятикомнатную квартиру № 18, рядом жили сыновья Эдуард и Фёдор, а на первом этаже находилось архитектурное бюро Фёдора Лидваля. Остальные помещения приносили арендный доход.

Но зато дом работал ещё и как витрина архитектора. Здесь жил, например, председатель правления Азовско-Донского банка Борис Каменка. Именно Каменка впоследствии дал Лидвалю один из важнейших заказов — здание Азовско-Донского банка на Большой Морской. Дом оказался не просто инвестицией матери, а великолепным инструментом продвижения бизнеса сына.

Экономика была ориентирована на состоятельного арендатора: лифты, ванные, ватерклозеты, прачечные, гладильные, комнаты для швейцаров и дворников, паркет и мозаичные полы, камины, майоликовые печи, дорогие стекла. Нижние этажи отделывались красным гранитом и привозным финским талькохлоритом.

Именно поэтому двор выглядит так необычно. Открытый курдонёр вместо стандартного петербургского «колодца» означал меньше максимально продаваемых квадратных метров земли, зато больше света, воздуха и престижа.

После 1917 года Лидвали уехали в Швецию, частная модель доходного дома исчезла, помещения стали дробиться и коммунализироваться. Фёдор Лидваль в Стокгольме прежнего уровня благосостояния и профессионального положения уже не восстановил.

Сколько стоит теперь? Разброс колоссальный — состояние конкретной квартиры значит больше, чем сам адрес. В декабре 2025 года «Фонтанка» разбирала продажу квартиры площадью около 359 м² за 110 млн руб., то есть примерно 306 тыс. руб./м². Одновременно другая квартира в этом же доме площадью около 290 м² предлагалась по 638 тыс. руб./м².

И сюда надо добавить дороговизну содержания памятника. Только капитальный ремонт фасадов площадью 7149 м², законченный в 2021 году, обошёлся в 116 млн рублей. Реставрировали лепнину, кирпичную кладку, штукатурку, балконы, медный карниз, двери, гранитный цоколь; отдельно ремонтировались крыша, лифты и инженерные сети.

Капитал Саввы Яковлева стал «Домом с ротондой»

На фото — дом Яковлевых — А. Ф. Евментьева, он же знаменитый «Дом с ротондой», по адресу наб. Фонтанки, 81 / Гороховая ул., 57. Это объект культурного наследия федерального значения; КГИОП датирует основную постройку 1780–1790-ми годами и отдельно отмечает перестройку 1856 года.

Но мне, как всегда, интересна не столько архитектура и мистика Ротонды, сколько экономическая история дома: сначала это демонстративно дорогая недвижимость наследников промышленного магната, затем вынужденный доходный дом, потом развлекательный бизнес, а перед революцией — очень удачная операция с ипотечным кредитом.

Откуда взялись деньги

Название «дом Саввы Яковлева» немного упрощает историю. Савва Яковлевич Яковлев был одним из крупнейших российских заводчиков XVIII века, но умер в 1784 году. Участок на Фонтанке достался его внукам; в городской оценочной ведомости 1804 года первым владельцем самого дома указан старший внук — Николай Михайлович Яковлев. Поэтому правильнее говорить, что дом возник на капитале и земле промышленной династии Яковлевых, а не утверждать, что Савва лично заказал именно это здание.

В 1804 году дом оценили в 65 000 рублей. Для сравнения, другие заметные дома на Фонтанке, принадлежавшие Полторацкой и Оленину, оценивались в 28–35 тысяч.

Внешность соответствует статусу: мощный восьмиколонный коринфский портик с фронтоном обращён прямо к Фонтанке. Дом должен был показывать не просто достаток, а принадлежность владельцев к верхнему слою элиты.

Как особняк стал приносить доход

После смерти Николая Яковлева дом перешёл вдове Дарье Семёновне Яковлевой. Первоначально семью обеспечивали Ярославская мануфактура и фабрики. Но к концу 1820-х предприятие стало убыточным, а наследники рассорились из-за управления. В результате у хозяйки возникла классическая проблема богатой семьи: огромный городской актив есть, а денежный поток от промышленности падает.

Решение было вполне современным — монетизировать недвижимость. Дарья Яковлева начала сдавать квартиры, чтобы восполнять недостаток средств. Именно тогда дом начинает постепенно превращаться из родового особняка в доходный актив.

В 1856 году при Павле Николаевиче Яковлеве произошла важная перестройка: по проекту Е. И. Ферри-де-Пиньи со стороны Гороховой пробили новый вход и получили разрешение на устройство колонной лестницы. Исследователь Марина Шарапова специально оговаривает, что нынешняя лестница Ротонды не является первоначальной; поэтому популярная формула «Ротонду построили в 1856 году» несколько грубее, чем позволяют документы.

Гостиница, трактиры, танцы и алкоголь

Во второй половине XIX века экономика дома стала гораздо интереснее простой сдачи квартир. Уже в 1866 году Пётр Иванович Ротин открыл здесь гостиницу. Позже гостиничный бизнес сменился трактирным, причём Ротин держал трактир в доме более 30 лет. К началу 1890-х наследники Яковлевых распродали владение частями.

Дом оказался практически дореволюционным комплексом. Здесь работали знаменитые танцклассы Марцинкевича, в 1880-х почти десять лет — «Танцовальный зал Александрова», затем антрепренёр Пётр Тумпаков устроил «Варьете», просуществовавшее более 15 лет. Увеселительные заведения в той или иной форме существовали здесь почти 60 лет. Исследователь отмечает, что зал Александрова был достаточно доходным, чтобы расчётливый предприниматель содержал его многие годы.

А в 1898 году в одном доме одновременно действовали буфет при танцевальном зале, трактир «Мальта», ренсковый погреб и портерная. Особенно показателен трактир «Мальта»: один из его владельцев, Василий Минеев, за пять лет настолько поправил дела, что смог приобрести собственный дом на Николаевской улице, нынешней Марата.

То есть к концу XIX века ценность здания определялась уже не столько парадным портиком, сколько местоположением и потоком посетителей: Семёновский мост, Гороховая, близость Сенной — огромный городской трафик.

Самая любопытная финансовая операция — Евментьев

В 1897–1898 годах владельцем стал крупный петербургский домовладелец Семён Григорьевич Раменский. Примерно через 14 лет он продал дом Александру Фаддеевичу Евментьеву, последнему дореволюционному хозяину.

И тут документы дают почти готовый кейс по leveraged buyout начала XX века. Перед продажей Раменский взял под залог дома ссуду 285 000 рублей на 37 лет и 6 месяцев. Через месяц дом продали Евментьеву вместе с переводом долга Кредитному обществу на нового собственника. По расчёту исследователя, платежи составляли около 3 000 рублей в год, тогда как доход от сдаваемых помещений был выше. Поэтому Шарапова делает поразительный вывод: практически Евментьев получал прибыль с дома, «не вложив ни копейки в его приобретение».

Сам Евментьев был не случайным рантье. Он начинал со строительных подрядов, затем обзавёлся кирпичным заводом в Новосаратовской колонии, а потом стал скупать недвижимость. Для него старый классический дом был прежде всего земельным активом, который можно было уплотнить и сделать более доходным.

Он собирался снести дом и построить значительно более крупный доходный комплекс, максимально застроив и двор несколькими корпусами. Проект его сына Михаила несколько раз возвращали на доработку. А когда разрешения наконец были получены, началась Первая мировая война и экономический кризис. Проект остановился. Таким образом, один из самых известных исторических домов Петербурга сохранился в значительной мере потому, что инвестиционный проект его последнего владельца оказался несвоевременным. Евментьев умер в 1917 году.

После революции

После 1917 года прежняя коммерческая экосистема исчезла: увеселительные и питейные заведения закрылись, а большие анфилады комнат разделили на коммунальные квартиры. То есть частный доходный актив национализировали и превратили в жилой фонд.

Ротонда во второй половине советского периода она стала местом встреч ленинградской неформальной молодёжи и рок-среды.

Что здесь сейчас

Сейчас это по-прежнему трёхэтажный жилой дом, в нём шесть подъездов. При этом первые и цокольные этажи опять работают почти по дореволюционной логике — зарабатывают на проходном месте. На август 2026 года здесь указаны «Bros Burritos», бар «Настоятель», кофейня Rassvet, ресторан Porto Maltese, подростково-молодёжный клуб «Надежда» и сама «Ротонда» как посещаемый объект.

То есть экономический цикл получился занятный.

Такая ротонда, как на Гороховой, 57, довольно необычна: это не отдельный павильон и не дворцовый зал, а фактически парадная лестница жилого дома, организованная как многоэтажная ротонда. Прямых двойников у неё в Петербурге почти нет.

Вот самые интересные варианты.

1. Ротонда Зимнего дворца — Дворцовая площадь, 2. Это, пожалуй, главная «настоящая» дворцовая ротонда Петербурга: круглый купольный зал. Сейчас это зал № 156 Эрмитажа, входящий в Галерею Петра Великого. В отличие от Гороховой, здесь ротонда изначально воспринимается именно как торжественное внутреннее пространство дворца.

2. Ротонда бывшей Голландской реформатской церкви — Невский, 20. Очень хороший и сравнительно малоизвестный пример. Павел Жако построил комплекс в 1834–1839 годах; в центре находится купольная часть бывшего храма. Сейчас в здании работает подразделение библиотеки Маяковского, а сама Ротонда используется в том числе для концертов. То есть её реально можно увидеть изнутри — это не закрытый частный дом.

3. Скорбященская церковь — Шпалерная, 35А. Снаружи она выглядит довольно строгим ампирным зданием, но внутри открывается огромная ротонда под куполом, который поддерживают 24 ионические колонны. Храм построил Луиджи Руска в 1817–1818 годах. Очень наглядный пример того, насколько любим был тип ротонды в эпоху классицизма.

4. Ротонда Аничкова дворца — Невский, 39. Здесь есть отдельный зал, который прямо называется «Ротонда» и используется как выставочное и представительское пространство. Она гораздо менее известна широкой публике, чем дворец в целом. Документы самого Дворца творчества называют её «выставочным залом „Ротонда“ Главного корпуса Аничкова дворца».

5. Уткина дача — Уткин проспект, 2. А вот это особенно интересно архитектурно. Усадьба стоит у слияния Оккервиля и Охты, и одна из её главных особенностей — угловой объём-ротонда под невысоким куполом. Внутри расположен большой круглый парадный зал. В отличие от Гороховой, ротонда здесь прекрасно читается снаружи и фактически формирует весь силуэт дома. КГИОП специально выделяет эту ротонду в описании памятника.

6. Троицкая церковь «Кулич и Пасха» — пр. Обуховской Обороны, 235. Здесь Николай Львов пошёл ещё дальше: сам основной объём храма — цилиндрическая ротонда. Построен он в 1780-е годы для усадьбы Вяземских. Рядом поставлена пирамидальная колокольня — отсюда народное «Кулич и Пасха». Это один из самых чистых примеров архитектуры ротонды в самом Петербурге.

7. Храм Дружбы в Павловском парке. Это вообще почти учебник по слову «ротонда»: Чарлз Камерон в 1780–1782 годах поставил круглый павильон, окружённый кольцом из 16 дорических колонн, под плоским куполом. Первоначально здесь устраивали небольшие обеды и концерты. В 2024–2026 годах павильон капитально отреставрировали, и с мая 2026 года он вновь открыт посетителям.

«Acme Coрroration: американский аналог «Рогов и копыт»

У нас, когда хотят подчеркнуть фиктивность или выдуманность фирмы, употребляют слова «Рога и копыта» (из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова) или ООО «Ромашка».

А вот в Америке самое популярное слово: Acme Coрrporation.

Причём «Acme» стало американским аналогом условных «Рогов и копыт» ещё до появления знаменитой Acme Corporation из мультфильмов.

Само слово acme означает «высшая точка», «вершина», «совершенство» и происходит от греческого akmē. В английском оно употребляется в таком значении с XVI века.

На рубеже XIX–XX веков в США Acme стало чрезвычайно популярным названием настоящих фирм: Acme Manufacturing, Acme Hardware, Acme Plumbing и т. п. Причина была двойная. Название обещало покупателю что-то вроде «высшего качества», а заодно находилось почти в самом начале алфавитных справочников. Особенно это стало выгодно с распространением телефонных книг.

Поэтому довольно быстро возник комический эффект: «Acme» стало выглядеть как нарочито безликое название любой фирмы вообще. Примерно как у нас «Рога и копыта», хотя оттенок несколько иной. «Рога и копыта» изначально означает фиктивную, подозрительную контору, а американское «Acme» первоначально означало скорее «ООО „Самое лучшее“», то есть банальное шаблонное коммерческое название. Ноунейм.

И это началось задолго до Looney Tunes. Уже в немом кино:

в фильме Бастера Китона «Neighbors» 1920 года появляется Acme как название магазина;
в «Grandma’s Boy» 1922 года Гарольда Ллойда есть «Acme Jewelry Co.»;
в фильме 1924 года фигурируют собачьи бисквиты марки Acme;
в 1927-м — «Acme Employment Agency».

То есть примерно к 1920-м годам Acme уже было понятным американскому зрителю универсальным киношным названием фирмы.

Современный смысл — гигантская абсурдная корпорация, которая выпускает вообще всё, — окончательно закрепили мультфильмы Warner Bros.

Койот Вайл И. Койот и Дорожный бегун дебютировали в «Fast and Furry-ous» 17 сентября 1949 года. Уже в первом мультфильме Койот пользуется продукцией ACME, хотя ещё не все его приспособления имеют этот бренд.

Дальше шутку довели до абсурда. Койоту по почте моментально доставляли:

«ACME Rocket Sled», «ACME Bird Seed», взрывчатку, пружины, ракеты, гигантские магниты, краски для рисования тоннелей и массу других совершенно несовместимых товаров.

Так возник образ Acme Corporation — корпорации, которая производит буквально всё, причём её продукция катастрофически подводит покупателя. Именно этот образ сегодня чаще всего имеют в виду американцы, когда называют вымышленную фирму «Acme Corp.»

Иногда ACME расшифровывают как «A Company Making Everything» — «компания, производящая всё».

Если говорить именно о шаблонных названиях фирм — таких, которые звучат как «неважно какая компания», — у англоязычного мира есть целый набор. Но оттенки у них разные.

Acme / Acme Corporation — пожалуй, самый культурно узнаваемый американский вариант. О нём выше.
ABC Company / ABC Corp. — буквально условная компания №1. Очень близко к русскому «ООО „Ромашка“» или «ООО „Вектор“» в примерах документов. Часто используется в учебниках, договорах и бизнес-кейсах.
XYZ Corporation / XYZ Inc. — ещё более явно фиктивное название: «компания X, Y, Z». Часто встречается в юридических, бухгалтерских и экономических примерах: «Suppose XYZ Corp. buys…»
ABC Widgets / XYZ Widgets — классический американский учебниковый штамп. Widget означает условное изделие: «завод производит 1000 widgets в месяц». То есть «XYZ Widgets Inc.» — почти «ООО „Условные изделия“».
Example Corp. / Example, Inc. — современный совершенно прозрачный вариант, особенно в IT, инструкциях и документации.
Sample Company / Sample, Inc. — примерно то же самое, но звучит ещё более технически.
Ajax — старый родственник Acme. В конце XIX — первой половине XX века названием Ajax называли огромное количество реальных предприятий и товаров: от чистящих средств до машин и оборудования. Оно означало силу и мощь, поскольку отсылало к Аяксу из греческой мифологии. Поэтому в старых фильмах «Ajax Manufacturing Co.» может выглядеть почти столь же шаблонно, как Acme.
Apex — буквально «вершина». Смысловой близнец Acme. «Apex Manufacturing», «Apex Tool», «Apex Industries» звучат как типичнейшие названия XX века.
Alpha — «первый». Alpha Industries, Alpha Products и т. п. Очень удобное универсальное имя.
Ace — «лучший», «первоклассный»: Ace Hardware, Ace Manufacturing, Ace Plumbing. Тоже типичный способ оказаться высоко в алфавитном каталоге.
AAA / A-1 / A1 — особенно характерный американский приём эпохи телефонных справочников. Отсюда бесчисленные «AAA Plumbing», «A-1 Towing», «AAA Locksmith». Задача была предельно практической: оказаться первым в алфавитном списке.
Allied — «объединённый». Allied Products, Allied Industries, Allied Chemical. Звучит солидно, но ничего конкретного не сообщает.
United — ещё один сверхуниверсальный элемент: United Manufacturing, United Foods, United Services.
General — General Products, General Industries, General Supply. Название как будто специально говорит: «занимаемся всем».
Universal — примерно то же: Universal Products, Universal Manufacturing, Universal Trading.
National — National Manufacturing, National Supply, National Products. Создаёт впечатление большого масштаба независимо от реального размера фирмы.
American — American Products, American Manufacturing, American Trading. В США XX века было практически универсальной приставкой.
Continental — Continental Products, Continental Industries. Намёк на большой географический масштаб.
Standard — очень характерное название конца XIX — первой половины XX века: Standard Oil, Standard Brands, Standard Products. Подразумевает «эталонный».
Quality — Quality Products, Quality Manufacturing, Quality Tools. Почти комически прямолинейно: «Качественные товары».
Premier / Superior / Supreme — «первоклассный / превосходный / высший». Та же логика, что у Acme.
Enterprise / Enterprises — особенно когда владельцы не хотят объяснять, чем фирма занимается: «Smith Enterprises». В художественном произведении может намеренно звучать подозрительно неопределённо.
Industries — ещё один прекрасный способ придать вес фирме: «Vandelay Industries» из Seinfeld как раз пародирует этот тип названий.

Есть и отдельная группа откровенно фиктивных названий, где зрителю или читателю сразу дают понять, что компания выдумана: ABC Corp., XYZ Inc., Example Company, Widgets Inc., Generic Corporation.

Метка: Исторические заметки

Самое популярное по теме: