К банкиру Лазарю Соломоновичу Полякову принято относиться к восхищением, ведь он построил великолепное банковское здание недалеко от Лубянки (элемент отделки операционного зала на фото выше) и синагогу у Китай-города.
Читать далее Как Лазарь Поляков кинул всехМетка: Исторические заметки
Самое популярное по теме:
- Удивительная история бренда «Обухов»
- Георгий Веге, Роберт Веге: серый дом на Крюковом канале
- Куда делся Василий Сопромадзе
- История Eichbaum: от мангеймской таверны XVII века до закрытия в 2026 году
- Дом Алексея Зазерского на Петроградке
- Бывший банк и ресторан «Лехтоваара» ждёт жизни
- Построил бывший крепостной Георгий Александров
- Купчиха Путилова увлеклась северным модерном
- Хозяин «А. Н. Богданов и Ко» и Фонтанка, 80
- Иехиель и Соломон Марголины: умный девелопмент до революции
Мои фото с Эмпайер Стейт Билдинг 5 марта 2005 года
Так получилось, что в этой серии я зафиксировал Нью-Йорк между двумя эпохами.
С одной стороны, это уже город начала XXI века: Trump World Tower стоит у ООН, Goldman Sachs построил башню в Jersey City, Verizon и MetLife сияют корпоративными логотипами, Bloomberg активно меняет зонирование города.
С другой — ещё нет почти всего того, что мы сегодня воспринимаем как «современный Нью-Йорк»: нет One World Trade Center, нет нынешнего Hudson Yards, High Line ещё ржавая железная дорога, waterfront Williamsburg ещё промышленный, Long Island City — почти без небоскрёбов, а Billionaires’ Row вообще не существует.
Эти фотографии марта 2005 года поймали город за несколько месяцев до начала масштабной перестройки западного Манхэттена и берегов East River. И одновременно это редкие пейзажи, когда после исчезновения Twin Towers Empire State Building снова господствовал над Нью-Йорком.
Выше западный Манхэттен буквально перед его капитальной перестройкой. Вид на Herald Square, Penn Station и Гудзон. Тёмная прямоугольная башня — One Penn Plaza, нынешний PENN 1, построенный в 1972 году рядом с Pennsylvania Station и Madison Square Garden. За ним и вокруг него — комплекс Penn Plaza.
Под зданиями находится Penn Station — уже не знаменитый вокзал McKim, Mead & White 1910 года. Старую станцию начали сносить в 1963-м, к 1966-му надземное здание исчезло, а сверху появились Madison Square Garden и офисные корпуса. Именно уничтожение Penn Station стало одним из главных толчков к возникновению современной системы охраны архитектурного наследия Нью-Йорка. Нынешний Madison Square Garden открылся в 1968 году.
А за Penn Station, ближе к Гудзону, фотография фиксирует то, что особенно сильно изменилось: будущий Hudson Yards практически отсутствует. Там ещё железнодорожные пути, склады, невысокие здания и огромные пустые пространства. Причём перепланировка Hudson Yards была утверждена буквально перед съёмкой — в январе 2005 года.
И High Line в это время ещё никакой не парк. Это заброшенная грузовая эстакада. В марте 2005-го город даже ещё не получил её в собственность: передача состоялась в ноябре, а строительство парка началось в 2006-м.
Ниже особенно хорошо читается огромная вертикальная вывеска Macy’s. Это главный магазин Macy’s на Herald Square, перебравшийся сюда ещё в 1902 году.
Здесь камера разворачивается вправо. Внизу — западный Midtown и Hell’s Kitchen, дальше Гудзон и Нью-Джерси. На берегу Манхэттена уже заметны высотные жилые комплексы западнее Upper West Side — район Riverside South, тогда активно застраивавшийся и рекламировавшийся как Trump Place. Первые башни начали возводить ещё в конце 1990-х.
Слева прекрасно виден Chrysler Building с металлическим шпилем. Рядом выделяется почти чёрная прямоугольная плита — Trump World Tower, 845 United Nations Plaza, законченная только в 2001 году. То есть на фотографии ей всего около четырёх лет. Чуть дальше — район ООН и East River. За рекой виден Queens. Особенно интересна высокая одиночная зелёно-синяя башня в Long Island City — One Court Square, тогда известная как Citicorp Building. Она оставалась самым высоким зданием Квинса до 2019 года. Сейчас этот район почти неузнаваем из-за десятков новых жилых башен.
Ниже знаменитый MetLife Building, бывший Pan Am Building, за Grand Central; название Pan Am исчезло ещё в 1993 году. За ним — характерный небоскрёб с наклонной крышей — тогда ещё обычно называвшийся Citigroup Center/Citicorp Center, нынешний 601 Lexington Avenue. Построен в 1977 году; его 45-градусная крыша делает здание безошибочно узнаваемым. Это Midtown ещё до появления 432 Park Avenue и других сверхтонких жилых башен.
Ниже виден East River, а на манхэттенской стороне — огромный жилой массив Stuyvesant Town–Peter Cooper Village. Очень хорошо различимы крупные кварталы одинаковых кирпичных домов. Возле реки — электростанция Con Edison с высокими трубами. На противоположном берегу — районы Brooklyn/Queens. И здесь серия снова исторически точный момент. Greenpoint и Williamsburg ещё почти не имеют нынешней стены жилых высоток вдоль воды. Именно зонирование 2005 года создало условия для превращения значительной части прежней промзоны в дорогую жилую застройку.
То же зона чуть правее:
Ниже очень узнаваемый «старый» вид Midtown. Посередине — плотная масса офисных зданий Rockefeller Center и района Grand Central, дальше тёмная полоса Central Park. Горизонт ещё гораздо ровнее нынешнего.
А эти два снимка покажут, насколько огромен сам Empire State Building — 102-этажный офисный небоскрёб, построенный в 1931 году и бывший высочайшим зданием мира 39 лет, до 1970 года.
Слева вдали — финансовый центр, между ним и камерой тянется западная часть Манхэттена; справа от Нижнего Манхэттена — Гудзон и Jersey City. Главное, что буквально бросается в глаза человеку, знакомому с Манхеттеном: башен-близнецов нет. Это один из сравнительно коротких исторических периодов — примерно 2001–2012 годы, когда Empire State снова являлся самым высоким зданием Нью-Йорка. На противоположном берегу Гудзона уже выделяется новая башня 30 Hudson Street — Goldman Sachs Tower в Jersey City. Её закончили только в 2004 году.
Madison Square и исторические башни начала XX века. Золотая пирамидальная крыша — New York Life Building, 51 Madison Avenue, построенный в 1927–1928 годах по проекту Касса Гилберта. Рядом — башня старой Metropolitan Life Insurance Company у Madison Square.
Табличка на крыше здания установлена 13 мая 1968 года контр-адмиралом Френсисом Фоули (Francis D. Foley). Текст гласит: «Посвящается защитникам свободы по всему миру — Вооружённым силам Соединённых Штатов Америки».
Дата имеет дополнительный оттенок: 1968 год — разгар войны во Вьетнаме. Поэтому формулировка «Defenders of Freedom … around the world» — характерный памятник американской политической риторике эпохи холодной войны.
А на фотографии 2005 года эта табличка читалась уже в совсем другом контексте: после 11 сентября, вторжения в Афганистан и начавшейся в 2003 году войны в Ираке.
Почему финны не убрали памятник российскому императору
Для финнов Александр II был не столько символом русского господства, сколько символом финской автономии и законности. Поэтому после 1917 года отношение к его памятнику оказалось совсем иным, чем, например, к памятникам Николаю II или символам русификации.
При Александре II в Финляндии произошли вещи, которые позднее стали воспринимать как важные этапы строительства собственной государственности: в 1863 году после более чем полувекового перерыва был созван Финляндский сейм, расширялась самостоятельность местного управления, проводились экономические реформы. Именно при нём финский язык начал получать официальный статус наряду со шведским. Хельсинки официально описывает Александра II как правителя, оставшегося в финской памяти «добрым» благодаря социальным, административным и экономическим реформам.
Более того, ещё до независимости памятник превратился в своеобразный антиимперский символ. Во время политики русификации конца XIX — начала XX века финны собирались у Александра II, возлагали цветы и демонстративно противопоставляли его политику действиям Николая II. Получался довольно необычный политический жест: памятник русскому царю становился местом антироссийских протестов — точнее, протестов против тогдашней политики Петербурга. Городской музей Хельсинки прямо отмечает, что в «годы угнетения» здесь проходили антироссийские демонстрации в память о «царе-освободителе».
После революции ситуация едва не изменилась. В 1917 году толпа, состоявшая из русских солдат и гражданских, пыталась разрушить памятник. А уже после провозглашения независимости были требования убрать российского императора с главной площади столицы. То есть вопрос действительно обсуждался — памятник сохранился не просто потому, что о нём забыли.
Но победила другая трактовка: Александр II являлся одновременно русским императором и великим князем Финляндским, а памятник был поставлен самими финскими сословиями на собранные в Финляндии средства после его смерти. Это был памятник конкретному периоду собственной финской истории, а не установленный Петербургом знак оккупации. Конкурс на монумент организовали финские сословия в 1884 году, и выполняли его финские скульпторы Йоханнес Таканен и Вальтер Рунеберг.
Поэтому возник весьма характерный для Финляндии подход: не стирать российский период из городской среды, а включить его в собственную национальную историю.
И есть занятное сравнение. С Александром I обошлись жёстче: его бюст в актовом зале Хельсинкского университета в 1932 году убрали по требованию националистически настроенных студентов. Но огромного Александра II посреди Сенатской площади оставили.
В итоге памятник Александру II в Хельсинки означает примерно не «здесь правил русский царь», а скорее «при этом царе финская автономия получила институты, из которых позднее выросло независимое государство». Именно поэтому его сохранение после 1917 года уже не выглядело таким парадоксальным.
На заднем плане — Хельсинкский кафедральный собор (Helsingin tuomiokirkko), главный лютеранский храм города. Его спроектировал немецкий архитектор Карл Людвиг Энгель, которому фактически поручили создать новый парадный центр Хельсинки после того, как в 1812 году город стал столицей Великого княжества Финляндского. Собор строился в 1830–1852 годах и стал кульминацией всего ансамбля Сенатской площади.
Памятник
Монумент открыт 29 апреля 1894 года. Его авторы — финские скульпторы Йоханнес Таканен и Вальтер Рунеберг. Общая высота памятника — около 10,7 м, бронзовые фигуры стоят на постаменте из красного гранита. Вокруг центральной фигуры расположены четыре аллегорические группы:
Lex — Закон,
Lux — Свет, то есть наука и искусство,
Pax — Мир,
Labor — Труд.
Причём «Закон» представлен в образе девы Финляндии в медвежьей шкуре.
За что британцы чтят бунтаря Оливера Кромвеля
Если брать российскую аналогию, Кромвель это такая помесь Ленина и Троцкого. И Кромвель, и Ленин пришли к власти в ходе революции и гражданской войны, участвовали в уничтожении монархической системы, после чего установили новый режим, который на практике стал авторитарным.
Но Кромвель был прежде всего военным командиром, лично руководившим армией и выигрывавшим крупные сражения. Как Троцкий — организатор Красной армии.
Но идеологически они совершенно разные. Кромвель был глубоко религиозным пуританином и защищал частную собственность, чего не скажешь об экспроприаторах-атеистах.
Его считают одной из ключевых фигур английской истории. Памятник у парламента в Лондоне как раз отражает эту двойственность: человек, который помог сломать абсолютные притязания короля, сам затем фактически стал военным правителем.
Кромвель прославился во время Английской гражданской войны 1642–1651 годов. Он был одним из наиболее талантливых командиров парламентской армии и сыграл большую роль в создании и успехах Армии нового образца (New Model Army). В итоге войска парламента победили сторонников короля Карла I.
Главное историческое событие — казнь Карла I в 1649 году. Монарха судили за измену и обезглавили, монархию и Палату лордов упразднили, а Англию объявили республикой — Commonwealth of England. Это был беспрецедентный для Европы XVII века шаг: утверждалось, что даже король отвечает перед законом и может быть привлечён к ответственности.
В 1653 году Кромвель стал лордом-протектором Англии, Шотландии и Ирландии. Формально он не был королём, но обладал огромной властью. Ему даже предлагали корону, однако он отказался. При этом парламенты он неоднократно распускал, а некоторое время страна управлялась через военных генерал-майоров. Поэтому изображать его просто как борца за демократию неправильно.
За что его сторонники ценят:
- он стал символом ограничения королевской власти;
- доказал, что монарх не находится выше закона;
- способствовал усилению парламента как политического института;
- при нём Англия стала значительно сильнее как военная и морская держава;
- его правительство проводило сравнительно широкую для XVII века терпимость между различными протестантскими течениями;
- в 1656 году после более чем 350-летнего запрета евреям фактически разрешили снова селиться в Англии.
Но есть и другая сторона Кромвеля — особенно Ирландия. В 1649–1650 годах его армия завоёвывала Ирландию. Самые знаменитые эпизоды — Дроэда и Уэксфорд, где после взятия городов произошли массовые убийства защитников и гражданских. Последовавшие конфискации земель, переселения и репрессии сделали Кромвеля одним из наиболее ненавистных персонажей ирландской исторической памяти.
Кроме того, его режим был далеко не либеральным в современном смысле: существовала цензура, пуританские нравственные ограничения, подавлялись политические противники, а парламент Кромвель разгонял, когда тот мешал ему.
Поэтому отношение к нему сильно зависит от того, какую историческую традицию брать. Для британской парламентской и республиканской традиции Кромвель — человек, участвовавший в уничтожении идеи неограниченной власти короля. Для многих ирландцев — завоеватель и виновник массовых расправ. Для историков же он одновременно революционер, выдающийся полководец и авторитарный правитель.
Есть интересная ирония: после смерти Кромвеля республика быстро развалилась, и в 1660 году монархию восстановили. Карл II приказал выкопать тело Кромвеля, символически «казнить» его уже мёртвым и выставить его голову на шесте. А спустя два с лишним века Кромвелю поставили памятник прямо перед Вестминстерским дворцом. Это хорошо показывает, насколько изменилось отношение британцев к революции XVII века.
Виктор Цой (21.06.1962 — 15.08.1990)
В фильме «Магазинные воришки всего мира» или «Покорители мира» (Shoplifters of the World, 2021) показан один день в американском Денвере 1987 года. Молодые поклонники The Smiths узнают, что их любимая группа распалась. Для взрослых вокруг это почти ничего не значит. Для них же происходит маленький конец света: исчезает группа, которая формулировала словами то, что они сами чувствовали, но не умели сказать.
Нечто похожее — только гораздо сильнее — произошло в СССР 15 августа 1990 года, когда стало известно о гибели Виктора Цоя.
Если лидеры Smiths реализовали успешные сольные карьеры и до сих пор собирают стадионы, то Виктор ушёл в 28 лет навсегда.
Мне было 16 лет, и этот день хорошо запомнился именно ощущением невероятности случившегося. Цой казался человеком, который просто не может погибнуть. «Кино» в тот момент было уже не просто популярной рок-группой. Его слушали повсеместно, кассеты переписывали друг у друга, песни играли под гитару, фотографии Цоя висели в комнатах.
Но главное было даже не в музыке.
«Кино» стало символом внутренней свободы и нежелания ходить строем. Причём Цой не произносил политических деклараций и не выступал в роли трибуна. В этом и состояла его сила. Он не объяснял слушателю, против кого надо бороться и какую программу поддерживать. Его герой просто хотел оставаться собой, самостоятельно выбирать путь и не принимать навязанные правила только потому, что «так положено».
Для советского подростка конца 1980-х это было гораздо сильнее, чем сегодня может показаться.
Мы выросли в обществе, где человека с детства встраивали в систему коллективных ритуалов: пионерская организация, комсомол, собрания, линейки, правильные ответы, правильные книги, правильные герои. К концу 1980-х эта система уже стремительно разрушалась, но её привычка требовать от человека соответствия никуда не исчезла.
И тут появлялся Цой. И другие герои, конечно: Майк Науменко, Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук, Михаил Борзыкин…
Он выглядел совершенно иначе, говорил иначе и — самое важное — держался так, словно ему вообще не требовалось разрешение быть другим. Без показного эпатажа, без цирка, без стремления кого-то убедить. Эта спокойная независимость действовала сильнее любой агитации.
И трагедия произошла в символический момент.
До распада СССР оставалось шестнадцать месяцев. Берлинская стена уже пала. Восточная Европа менялась на глазах. Советская система рассыпалась, но никто ещё не понимал, чем всё закончится. Для шестнадцатилетних людей это вообще было время, когда одновременно рушился окружающий мир и начиналась собственная взрослая жизнь.
И вдруг 15 августа 1990 года Цоя не стало.
Фраза «Цой жив» означала больше, чем обычное нежелание поклонников принять смерть поэта. Она очень точно выражала отношение поколения к самому образу Цоя: погиб человек, но не исчезло то состояние внутренней независимости, которое он олицетворял.
И здесь возникает интересная параллель с The Smiths.
Для поклонников таких групп музыка является не развлечением и даже не просто частью вкуса. Она становится способом самоидентификации. Пока существует группа, где-то существуют люди, которые чувствуют мир примерно так же, как ты. Поэтому распад The Smiths для подростка в Денвере или смерть Цоя для подростка в СССР воспринимаются как личные потери.
Цою было 28 лет. Он не успел превратиться в почтенного ветерана сцены, начать повторять самого себя, сниматься в ностальгических телешоу или объяснять через тридцать лет, что он «на самом деле имел в виду». Его образ навсегда зафиксирован летом 1990 года.
Уже потом мы узнали, что «Кино» в том числе вдохновлялось The Smiths, где Джонни Марр создавал неповторимые гитарные рисунки. Тем же самым в «Кино» занимался Юрий Каспарян.
Это потом выяснится, что в 80-х мы с Цоем буквально ходили одними и теми же дорогами: по одним улицам, дворам, станциям метро.
Я часто бывал у его дома у Парка Победы (дом со шпилем на углу Московского и Бассейной). Там был фотомагазин, в который я ездил купить плёнку, фотобумагу и химикатов. Там была чебуречная, куда мы с друзьями заходили отведать чебуреков по 35 копеек после практики на фирме «Лето». Там я стоял в очереди за сигаретами, когда на излёте СССР и они тоже стали дефицитом, продаваемым по талонам. Там, наконец, находился СКК, в котором я увидел первые в своей жизни рок-концерты.
Школа № 507 на Фрунзе, 22; дом на Бассейной, 53, кинотеатры Московского района… Сегодня всё это выглядит как маршрут паломника, а тогда это были просто места, где мы, подростки, болтались после школы.
Другая часть карты — Купчино, где я жил. Потом выяснилось, что Цой постоянно бывал в Купчино у своих товарищей по «Кино». На Олеко Дундича, 10 жил Юрий Каспарян, и особенно часто Цой появлялся там в 1987 году. А на Будапештской, 74 жил барабанщик Георгий Гурьянов. Его квартира стала одним из неофициальных штабов группы: там «Кино» репетировало, обсуждало музыку, собиралось своей компанией.
То есть я буквально ходил одними улицами с легендами. Возможно, и видел худого парня с длинными волосами. А чуть позже парень оказался голосом целого поколения.