Сахар стоил 94 копейки за килограмм. На обычную зарплату можно было купить 137 килограмм. Если сравнить с 2026-м, то при обычной зарплате в 62 тысяч рублей килограмм сахара стоит 65 рублей, то есть на зарплату можно купить 953 килограмма. В 7 раз больше!
Но даже при такой высокой цене гнать спирт из сахара было выгодно. Из килограмма сахара получается 0,5 кг этилового спирта или 1,2 литра 40%-ного алкоголя. Грубо бутылка водки обходилась в 40 копеек, если не учитывать дрожжи и другие добавки, стоимость техники. При цене бутылки минимум в 4,7 рубля.
Почему же он мог казаться дорогим? Во-первых, потому что в СССР были сильно искажённые административные цены: они задавались не рынком, а государством. Исследование Владимира Бессонова («Проблемы анализа российской макроэкономической динамики переходного периода») указывает, что советские ценовые пропорции были «значительно искажены»; при этом продукты питания в целом были относительно дешёвыми, но внутри этой группы отдельные товары воспринимались по-разному на фоне сверхдешёвых позиций. Например, картофель стоил 14 коп. за кг, тогда как сахар-рафинад — 1,04 руб., то есть на фоне картошки сахар выглядел дорогим, хотя по сравнению с курицей за 1,9 руб. или «Докторской» за 2,9 руб. уже не выглядел чем-то запредельным.
Во-вторых, возможно, высокая цена сахара связана с тем, что дополнительно не хотели поощрять самогоноварение.
В-третьих, в позднем СССР официальная цена всё хуже отражала реальную доступность товара. Банк России в публикации архивов Госбанка СССР показывает, что в 1981–1985 годах прейскурантные цены выросли лишь на 5,1%, но средние цены фактических покупок — на 10,3%; более того, в 1983 году «видимая инфляция» оценивалась всего в 0,6%, но неудовлетворённый спрос — в 3,3%, а совокупный масштаб инфляционных процессов — в 3,9%. Иными словами, часть «дороговизны» была спрятана не в ценнике, а в дефиците, очередях и невозможности купить товар в нужный момент.
Так что сахар кажется дорогим на фоне нынешних цен и сверхдешёвых базовых продуктов в СССР.
Есть такой миф, что Юрий Андропов в 1983 году дал Советскому Союзу дешёвую водку. Это неправильная формулировка. Он дал более дешёвую водку, чем была, но при этом водка осталась крайне дорогой, если сравнивать с тем, что мы видели позже, в постсоветской России.
Итак, до Андропова самая доступная водка («Русская») стоила 5 рублей 30 копеек за 0,5. При новом генсеке появилась водка за 4 рубля 70 копеек, то есть на 11% меньше.
Но было ли это дёшево? Нет!!! 4,7 рубля — немаленькие деньги, особенно для нас, советских детей. Сливочное мороженое стоило 20 копеек, крем-брюле — 15 копеек, поездка на метро — 5 копеек, газета — 3 копейки.
Обычная зарплата составляла немногим больше 100 рублей в месяц. Есть оценка медианной зарплаты в СССР в 1981 году от исследователя Аластера МакАули (Alastair McAuley) из Университета Эссекса в размере 129 рублей. Это похоже на правду. Её и возьму для сравнения.
Получается, бутылка стоила 3,6% зарплаты! Сравню с 2026-м годом. Если предположить, что в феврале 2026 года «обычная зарплата» составляет 61972 рублей (основание), то это бы соответствовало цене 2231 рубля за поллитра. И это в 5,5 раз больше, чем минимальные1 цены на водку.
Другими словами, сейчас водка в 5,5 раз доступнее, чем в 1983-м.
«Андроповка» — это не официальное название, а народное прозвище той водки с предельно простой этикеткой «Водка», появившейся при Юрии Андропове.
Почему именно «андроповка»? Потому что товар вышел в период недолгого правления Андропова и быстро стал частью народного фольклора. В ходу была шутливая расшифровка слова «водка» как «Вот он добрый какой, Андропов». В некоторых воспоминаниях упоминаются и другие прозвища — например, «школьница» или «первоклассница», потому что в продажу она пошла 1 сентября 1983 года, но закрепилось именно название «андроповка».
Самое интересное в «андроповке» — её парадоксальность. Андропов ассоциировался с жёсткой дисциплиной: облавами на прогульщиков, проверками в кинотеатрах, магазинах и банях, кампанией против расхлябанности на производстве. И на этом фоне власть выпустила более дешёвую водку. Поэтому «андроповка» осталась в памяти как символ странного сочетания: закручивание гаек сверху и маленькая бытовая поблажка снизу.
Возможно, госбезопасность, из которой вышел Андропов, поняла, что водка стоит слишком много, и это приводит к взлёту самогоноварению. Знаю, что самогонные аппараты были распространены не только в деревне, но и в городах. И выпуск «андроповки» был неэффективной попыткой бороться с самогоном, потому как себестоимость его изготовления из сахара всё равно была на порядок ниже.
«Андроповка» — жидкий символ начала 1980-х: поллитровка как знак того, что государство одновременно пугает, воспитывает и пытается понравиться.
В 2026 году минимальная розничная цена по закону на бутылку водки 0,5 л в России — 409 рублей. Этот минимум действует с 1 января 2026 года по приказу Минфина России № 181н от 18 декабря 2025 года.↩︎
В 2014 году США ввели против России несколько волн санкций, а не один пакет.
Главное было таким.
6 марта 2014 года — стартовый санкционный режим. Президент США подписал Executive Order 13660. Он дал правовую основу для блокировки активов и запрета на сделки с лицами, которых США сочли причастными к подрыву суверенитета и территориальной целостности Украины, а также к присвоению украинских активов.
16 марта 2014 года — расширение на российских чиновников и связанных лиц. Executive Order 13661 расширил режим 6 марта и позволил вводить санкции уже не только против конкретных исполнителей событий в Крыму и на востоке Украины, но и против официальных лиц правительства РФ, а также лиц и компаний, действующих в их интересах или под их контролем.
20 марта 2014 года — ещё одно расширение, затем новые персональные санкции. Executive Order 13662 ещё сильнее расширил режим и открыл путь к санкциям против дополнительных лиц и компаний, связанных с действиями России в Украине. В тот же день Treasury опубликовало новый список из 16 российских чиновников и одной структуры.
Весна 2014 года — точечные блокировки чиновников, бизнесменов и компаний. 11 апреля и 28 апреля OFAC добавлял новых фигурантов: лиц, связанных с оккупацией Крыма, российских чиновников, а также 17 компаний и лиц, которых США считали связанными с российским руководством или поддержкой его политики по Украине. Это были именно блокирующие санкции: активы в юрисдикции США замораживались, сделки с американскими лицами запрещались.
16 июля 2014 года — первые секторальные санкции. Вот это был уже особенно важный шаг. США ограничили доступ отдельных российских банков и энергетических компаний к американскому финансированию: под ограничения попали, в частности, Gazprombank, VEB, «Новатэк» и «Роснефть». Одновременно были введены блокирующие санкции против ряда оборонных компаний. Это уже была не просто «чёрная метка» отдельным чиновникам, а удар по финансированию ключевых секторов экономики.
Август–сентябрь 2014 года — ужесточение по нефтегазу и ВПК, плюс экспортный контроль. BIS в августе ввёл ограничения, связанные с российской нефтяной отраслью. 12 сентября Treasury расширило секторальные санкции и оборонный список. 17 сентября BIS ввёл лицензионные требования на поставки определённых товаров в Россию, если они предназначены для военного конечного использования или военного конечного пользователя, и добавил ряд структур в Entity List.
19 декабря 2014 года — отдельный жёсткий режим по Крыму. Executive Order 13685 фактически оформил для Крыма почти эмбарго американского типа: были запрещены новые инвестиции, импорт из Крыма в США, а также экспорт и поставки товаров, услуг и технологий в Крым. Кроме того, санкции можно было накладывать на лиц и компании, работающие в Крыму.
Подрядчики массово подают иски о взыскании задолженности. Свежие иски:
АО «Клинцовский автокрановый завод» (Клинцы): 18,1 млн
ООО «Электро-Стан» (Казань): 8,9 млн
ООО «Производственная компания Робалс» (Армавир): 2 млн
ГУП «Мосгортранс» (Москва): 1,9 млн
ООО «Вектор Групп» (Москва): 1,6 млн
Вишенка на торте: курьёзный иск от ООО «Яндекс.Такси» на сумму 87 тысяч рублей плюс неустойка.
В 2024 году у группы уже началось резкое ухудшение: чистая прибыль по МСФО упала в 28 раз, до 731 млн рублей. При этом процентные расходы выросли в 2,3 раза, до 20,7 млрд рублей.
В 2025 году стало намного хуже. По итогам первого полугодия группа показала по МСФО чистый убыток 30,9 млрд рублей при выручке 153,9 млрд рублей, то есть продажи заметно просели. Компания сама объясняла это почти 60-процентным падением рынка грузовиков и жёсткой денежно-кредитной политикой.
Программа долгосрочных сбережений (ПДС) имеет не только плюсы, но и вполне конкретные минусы, которые делают её для многих не подходящей, но банки продают ПДС как идеальный продукт.
«Государство доплатит», «налоговая вернёт», «деньги застрахованы», «можно на ребёнка, на пенсию, на подушку безопасности».
Первый маркетинговый фокус в том, что у клиента создаётся ощущение банковского продукта, хотя оператор ПДС — не банк, а негосударственный пенсионный фонд. Банк чаще всего выступает витриной, агентом и продавцом. Не случайно Банк России с 1 апреля 2025 года обязал банки-агенты выдавать по ПДС ключевой информационный документ и получать подпись клиента до всех остальных бумаг: регулятор отдельно подчеркнул, что клиентов нужно информировать об условиях и рисках, а не только о преимуществах.
Второй приём — банки показывают не типичный результат, а максимально привлекательную верхнюю границу. На сайтах банков ПДС рекламируют формулами вроде «до 360 тысяч от государства», «налоговый вычет до 88 тысяч рублей в год», «59% доходности за первый год», «до 64% возможной доходности за 1-й год», «17,3% прогнозной доходности в 2026 году» или «21,56% годовых инвестиционного дохода за 2024 год». Формально это не ложь, но почти всегда — витринный максимум, а не то, что получит средний клиент. Банк России поясняет, что государственное софинансирование — до 36 тысяч рублей в год в течение 10 лет и зависит от суммы взносов и среднемесячного дохода: при доходе до 80 тысяч рублей действует схема 1:1, от 80 до 150 тысяч — 1:2, от 150 тысяч — 1:4. Иными словами, громкая цифра в рекламе построена на предположении, что клиент попадает в максимально выгодный сценарий.
Третий приём — подавать налоговый вычет как «подарок от государства», замалчивая условия, при которых он вообще работает. Сейчас ФНС разъясняет, что право на вычет по долгосрочным сбережениям больше не привязано к возрасту участника: это ограничение исключили, и новая норма распространяется на периоды начиная с 2024 года. Но это не значит, что вычет положен автоматически всем. Он зависит от соблюдения условий договора, от того, обращался ли человек за назначением выплат до истечения минимального срока действия договора, а также от наличия облагаемых доходов, из которых этот вычет вообще можно вернуть. Поэтому рекламные формулы вроде «налоговый вычет до 88 тысяч рублей» создают слишком простую картину: на практике важно не только сколько вы внесли, но и как устроен договор, не наступили ли основания для выплат и есть ли у вас подходящая налоговая база.
Четвёртый приём — размывать тему сроков и ликвидности. В рекламе ПДС выглядит как гибкая копилка: пополняй когда хочешь, а деньги пригодятся на большие цели. Но Банк России пишет жёстче: обратиться за периодическими выплатами можно по истечении 15 лет действия договора или при достижении 55 лет для женщин и 60 лет для мужчин — в зависимости от того, что наступит раньше. При этом единовременная выплата независимо от суммы на счёте возможна только по истечении 15 лет; одного достижения возраста 55/60 для этого недостаточно. Это как раз та деталь, которую в рекламных подводках любят прятать. Человек слышит «с 55/60 лет можно получить деньги», но не всегда понимает, что формат выплаты и свобода распоряжения деньгами там гораздо уже, чем у вклада или накопительного счёта.
Пятый приём — говорить о досрочном выходе так, будто деньги из программы при желании можно забрать почти без последствий. На деле правила жёстче. Банк России разъясняет, что при досрочном получении выкупной суммы НПФ удержит НДФЛ с тех взносов, по которым человек уже пользовался вычетом, а также с инвестиционного дохода — то есть с разницы между выкупной суммой и внесёнными средствами. ФНС, в свою очередь, отдельно подчёркивает: при досрочном закрытии договора без уважительных оснований, к которым относятся, например, потеря кормильца и необходимость дорогостоящего лечения, право на налоговый вычет утрачивается, а ранее возвращённые суммы придётся вернуть. Поэтому рекламные формулы вроде «деньги можно забрать при необходимости» звучат куда мягче реальности: ПДС — это длинный продукт, где выход раньше срока может означать и потерю льгот, и налоговые последствия.
Шестой приём — путать ПДС со вкладом через слова «деньги застрахованы» и через комбинированные продукты. На сайтах банков рядом с ПДС часто продаются «комбовклады» и специальные депозиты с повышенной ставкой для тех, кто одновременно вступает в программу. Банк России в обзоре рынка прямо отметил, что дополнительный спрос на ПДС мог обеспечиваться именно широким продвижением комбинированных банковских вкладов с более высокой ставкой при условии вступления вкладчика в ПДС. Проблема в том, что у клиента возникает ложное чувство простой депозитной логики: мол, это почти вклад, только «с бонусом». Между тем гарантия в ПДС — это не обещание фиксированной доходности и не полная аналогия классическому вкладу. ЦБ указывает, что сохранность средств, включая инвестиционный доход, гарантируется государством в пределах 2,8 млн рублей, а доход по программе зависит от результатов инвестиционной деятельности НПФ. То есть рекламная формула «деньги застрахованы» звучит успокаивающе, но замалчивает главную мысль: это всё равно долгий продукт НПФ, а не банковский депозит с заранее понятной ставкой и ликвидностью.
Если свести всё к одной мысли, банки продают ПДС не прямым обманом, а витринной оптикой: вперёд выносятся максимальные бонусы, прошлые и прогнозные доходности, слово «застраховано», связка со вкладом и удобный банковский интерфейс; назад уезжают возрастные ограничения, срок в 15 лет, условия вычета, риск потерять льготы при досрочном выходе и тот факт, что договор заключается с НПФ.
Поэтому главный вопрос перед подписью должен звучать не «сколько мне в теории могут добавить», а «когда и на каких потерях я смогу выйти из продукта, если передумаю». Именно этот вопрос лучше всего снимает маркетинговый туман вокруг ПДС.
