Рубрика: экономика

»Самое

Ре: Михаил Смолянов

Обсуждали в социальной сети, как АО «Атлантис» Андрея Свежинцева привлекало, как мы и предсказывали, не отдало деньги инвесторам. Уважаемый предприниматель Михаил Смолянов поднял правильный вопрос про грань, которая отделяет неудачу в бизнесе от мошенничества. Привожу обмен мнениями.

Михаил Смолянов:
А где грань между неудачей в бизнесе и мошенником? Судя по отчётности тут был бизнес, а потом что-то пошло не так.

Олег Анисимов:
Грани: привлечение займов под 87% годовых (через продажу акций с обязательством выкупа) при нереализуемых даже технически планах: IPO в 2023 году; выручка 2,6 млрд на 2023-й год. На 2023-2024 годы было запланировано строительство инновационного центра площадью 30 000 м2. Нью-Васюки в чистом виде.
Судя по выписке ИП, которую показывали инвесторам, не исключено, что за крупную выручку АО в 2024 году (498 млн рублей) выдавали поток привлекаемых денег за счёт продажи акций. Надо же этот поток как-то проводить, а также надо показывать буратинам выручку. Будет интересно выяснить, какова в выручке была доля продаж услуг. Возможно, не очень большая.

Михаил Смолянов:
по бухучету продажа акций не является выручкой ))
поэтому, или это все таки нормальный бизнес который не получился или мошенники, которые выводимо из компании деньги от продажи акций и заводили их обратно как выручку, чтобы больше продать новых акций и так по кругу.

Но пока этого не доказано странно людей обвинять. И так негативный фон в обществе по отношению к бизнесу, и так «рашн инвестор» считает, что инвестиции это «и севрюгой насладиться, и на чресла взгромоздиться», что в случае успеха он должен разделить сверхприбыль проекта, а в случае провала ему должны вернуть деньги. Те взять самое хорошое и от инвестиций и от займа, а так не бывает. Или фикс доходность и возвратность или риск потери напротив большой доходности.

Олег Анисимов:
Я ж не обвиняю, а предполагаю. Может, Свежинцев просто очень тупой и думал, что на кратких займах под 7% в месяц можно бизнес построить, а не украсть хотел. Возможно, он и не украл ничего, а просто отдавал первым вкладчикам деньги последних. Не исключено. Но такая простота ничем не лучше воровства.

Последствия для кредитора одинаковые: украл или промотал, не важно. Даже для кредитора хуже, когда промотал. Если мошенника теоретически можно поймать и истребовать деньги, то у того, кто их на пирамиду спустил, брать нечего.

Как это с уголовной точки зрения классифицировать (и надо ли) — пусть следователь и пострадавшие думают. Последний сигнал от вкладчика такой: «Основатель Свежинцев скрылся. Предприятие банкротит налоговая, всего присвоено более 700 млн рублей путем оформления договоров займа и их невозвратов. Вышел ролик на ТВ Россия 1, однако дело так и не возбудили».

Под какие сказки собирались деньги — не секрет, здесь есть слайды из презентации. На мой вкус, это за пределами корректного привлечения инвестиций, и ничем иным не могло закончиться.

Я лишь фиксирую, что такие публичные сборы денег заканчиваются их потерей. Всегда. Был умысел не отдавать или нет: никакой разницы с точки зрения судьбы денег.

Касательно выручки. Учитывая показанную ими ранее предельную вольность в обращении с цифрами, не исключу, что по бухучёту деньги инвесторов могли провести как выручку. Доказательства этому могут появиться только при уголовном расследовании, если будет выписка от кого и сколько были поступления и куда уходили деньги.

Натуральное хозяйство неэффективно. Пример Адама Смита

Основоположник рыночной экономической теории Адам Смита приводит такой пример выгоды от специализации.

Производство булавок кажется простейшим делом, но даже оно состоит из множества отдельных операций. Один человек должен вытянуть проволоку, выпрямить её, нарезать на куски, заострить концы, сделать головку, прикрепить её, отбелить/отполировать булавку, разложить и упаковать.

Если один работник делает всё сам, без опыта и инструментов, он за день произведёт очень мало — Смит писал, что, возможно, одну булавку, а уж двадцать — вряд ли.

В мануфактуре работу делят между десятью людьми. Один тянет проволоку, другой выпрямляет, третий режет, четвёртый заостряет, пятый делает головки, шестой крепит их и так далее. Каждый постоянно выполняет одну узкую операцию, набивает руку, не тратит время на переключение между задачами, а под его операцию проще придумать специальный инструмент.

Итог у Смита впечатляющий: 10 работников производили около 48 000 булавок в день. То есть в среднем 4800 булавок на человека в день — несравнимо больше, чем если бы каждый делал булавки целиком от начала до конца.

Смысл примера: богатство создаётся не тем, что каждый «сам себе всё делает», а тем, что люди специализируются, обмениваются результатами труда и за счёт этого резко повышают производительность.

Поэтому натуральное хозяйство, где семья или община пытается обеспечивать себя всем самостоятельно, проигрывает хозяйству с разделением труда и рынком.

Аналогично на уровне стран. Нет смысла делать всё, выгоднее торговать с теми, у кого это получается дешевле в силу естественных преимуществ.

7-Eleven: 85 тысяч точек по франшизе

7-Eleven я впервые повстречал в Стокгольме в районе 2005 года. Формат показался простым и свежим, ничего подобного в России не было.

И вот умер Тосифуми Судзуки, и все пишут, что это основатель бренда. Да, но не он один. Марку начинали другие люди.

7-Eleven вырос не из супермаркета и не из сети АЗС, а из ледяного бизнеса. В 1920-е годы холодильники ещё не были обычной бытовой техникой, и Southland Ice Company в Далласе продавала людям блоки льда для хранения еды. В 1927 году сотрудник ледяной точки Джон Джефферсон Грин предложил Джо «Джоди» Томпсону продавать на ледяном складе не только лёд, но и молоко, яйца и хлеб. Это была простая, но сильная идея: человек всё равно приходит за льдом рядом с домом — почему бы не продать ему продукты первой необходимости? Так появился прообраз современного магазина у дома (convenience store).

Томпсон был важен не меньше Грина. Грин придумал формат, а Томпсон дал ему корпоративную рамку. Он стандартизировал точки: единое качество обслуживания, обучение персонала, униформа, одинаковый подход к ассортименту. В 1928 году магазины начали называться Tote’m Stores — от идеи, что покупатели «уносят» покупки с собой; в 1939 году сеть уже имела 60 точек в районе Далласа — Форт-Уэрта.

Название 7-Eleven появилось в 1946 году. Оно буквально означало часы работы: с 7 утра до 11 вечера, семь дней в неделю. Для того времени это было конкурентное преимущество: магазин открыт тогда, когда обычная лавка уже закрыта. В 1960-е компания пошла дальше: появились круглосуточные точки, Slurpee, экспансия за пределы Техаса и франчайзинг. После покупки SpeeDee Marts в Калифорнии в 1963 году Southland познакомилась с франшизной моделью, а к декабрю 1969 года сеть выросла до 3537 магазинов.

Дальше случился важный поворот: японская история фактически спасла американскую. В 1973 году Southland дала Ito-Yokado лицензию на развитие 7-Eleven в Японии, а в 1974 году открылся первый японский магазин. Архитектором японской модели стал Тосифуми Судзуки. Он сделал ставку на данные, свежую еду, быстрый оборот запасов и локальную настройку ассортимента. Его называет отцом японской индустрии convenience stores.

В США в конце 1980-х всё пошло хуже. Семья Томпсонов провела leveraged buyout, Southland получила тяжёлый долг, распродавала активы, а в 1990 году вошла в банкротство. В 1991 году Ito-Yokado и Seven-Eleven Japan вложили $430 млн и получили контрольный пакет. В 2005 году американская 7-Eleven окончательно стала частью японской Seven & i Holdings.

Сегодня это уже не просто сеть «ларьков у дома», а крупнейшая в мире система convenience retail. У 7-Eleven более 85 000 точек в 20 странах, а современная стратегия Seven & i — развивать fresh food, доставку, цифровые сервисы и глобальный бренд 7-Eleven.

Франшизная модель 7-Eleven отличается от классической схемы «заплатил паушальный взнос и роялти с оборота». Компания даёт франчайзи бренд, систему, обучение, бухгалтерские сервисы, закупочную поддержку, рекламу, управленческие инструкции, а в зарубежных операциях — также право использовать землю, здания и оборудование. Главное: плата считается не просто как процент от выручки, а как роялти/комиссия, завязанная на валовую прибыль магазина.

В отчёте Seven & i за год, закончившийся 28 февраля 2026 года, видно, насколько франчайзинг важен финансово. Общие продажи группы с учётом продаж франчайзи составили ¥16,99 трлн, то есть примерно $113,6 млрд. Но собственная выручка группы — ¥10,43 трлн, или около $69,7 млрд. Операционная прибыль — ¥423 млрд, примерно $2,83 млрд, чистая прибыль владельцев материнской компании — ¥292,8 млрд, около $1,96 млрд.

Франчайзинговые магазины дали ¥7,91 трлн чистых продаж — около $52,9 млрд. С этих магазинов Seven & i получила ¥1,28 трлн франчайзинговой комиссии — примерно $8,56 млрд. В пересчёте это около 16,2% от продаж франчайзинговых магазинов, но это не договорный процент от оборота, а расчётное отношение комиссии к продажам. По Японии комиссия составила ¥828,9 млрд — около $5,54 млрд; по 7-Eleven Inc. — ¥451,1 млрд, около $3,02 млрд.

Сегменты показывают разницу между Японией и зарубежной моделью. Японский convenience-сегмент дал ¥914,6 млрд выручки — около $6,11 млрд, и ¥222,5 млрд операционной прибыли — около $1,49 млрд. Зарубежный convenience-сегмент дал гораздо больше выручки — ¥8,56 трлн, или около $57,2 млрд, но почти такую же операционную прибыль — ¥222,2 млрд, около $1,49 млрд. Это говорит о разной структуре бизнеса: за рубежом больше топлива, корпоративных магазинов, крупных приобретений и низкомаржинальных оборотов.

Сила 7-Eleven — не только вывеска, а повторяемая система: трафик, готовая еда, логистика, данные, контроль ассортимента и формула, при которой головная компания получает крупную комиссию с валовой прибыли тысяч независимых операторов.

Как Южная Корея технологически обошла Россию

За ИИ-успехи Южной Кореи остаётся порадоваться и посожалеть об упущенных навсегда шансах стран бывшего СССР.

До начала 1980-х Южная Корея в целом была технологически менее развитой, чем СССР. Особенно если сравнивать фундаментальную науку, космос, атом, авиацию, ВПК, тяжёлое машиностроение, инженерные школы.

Но в Корее работала частная инициатива. С 60-х годов южнокорейское государство использовало бизнес как инструмент национального рывка. На пространстве бывшего СССР до капитализма догадались лишь в 90-х, пройдя через развал неэффективной плановой системы.

Но и в Южной Корее капитализм не «включили» одним указом. Он там сложился в несколько этапов.

1. До 1945 года — зачатки капиталистической экономики при японской колониальной власти.
Были заводы, банки, железные дороги, экспорт, частные компании, но всё это работало в колониальной логике и в интересах Японии.

2. 1948 год — Республика Корея как антикоммунистическое государство с частной собственностью.
После создания Южной Кореи выбор был сделан не в пользу социалистической модели. Но страна была бедной, зависела от американской помощи, а экономика была ещё слабой.

3. 1950-е — земельная реформа и разрушенная послевоенная экономика.
После Корейской войны (1950–1953) страна была бедной, но важный капиталистический фундамент уже появился: частная собственность, мелкое предпринимательство, рынок, аграрная реформа, отсутствие крупного помещичьего класса.

4. Настоящее «включение» корейского капитализма — 1961–1962 годы.
После прихода Пак Чон Хи к власти началась модель, которую обычно называют государственно-направляемым капитализмом: частные корпорации, экспорт, кредиты, дисциплина, планы пятилеток, поддержка чеболей — Samsung, Hyundai, LG, SK и других.

Но это был не либеральный капитализм в стиле «государство не мешает бизнесу». Скорее наоборот: жёсткое государство использовало частный бизнес как инструмент национального рывка.

А вот как Корея выглядела по сравнению с СССР.

1960-е: Южная Корея сильно позади СССР. СССР — сверхдержава с ядерной, ракетной, космической, авиационной и военной технологической базой. Южная Корея — бедная аграрно-индустриальная страна, начинающая догоняющую модернизацию.

1970-е. Южная Корея всё ещё в целом позади, но быстро набирает промышленную мощь. Она строит экспортную промышленность, судостроение, металлургию, электронику, но во многом ещё учится, заимствует технологии, лицензирует, копирует, накапливает компетенции. OECD описывает корейский путь как «industrial and technological catching up» — индустриальный и технологический догон.

1980-е: начинается перелом. СССР ещё впереди в «больших» технологиях — космос, атом, ВПК, фундаментальная наука. Но Южная Корея начинает вырываться в коммерческих продуктах: электроника, бытовая техника, судостроение, затем полупроводники. В 1983 году Samsung разработал 64K DRAM; это обычно считают началом корейского рывка в VLSI/памяти.

Конец 1980-х — начало 1990-х.

В ракетах, атоме, военной технике и научной школе СССР всё ещё выше. Но в гражданской электронике, экспортной промышленности, качестве массового производства и полупроводниках Южная Корея уже становилась серьёзнее и динамичнее. OECD пишет, что на протяжении 1970-х и 1980-х корейские компании наращивали технологические возможности, а к началу 1990-х корейская ICT-индустрия стала существенной силой.

После распада СССР Южная Корея уже быстро уходит вперёд в гражданских технологиях. Страна становится одной из самых развитых цифровых экономик и крупного игрока в электронике, автомобилях, стали, судостроении.

Корея как идеальная ИИ-держава

Почему сахар в СССР стоил дорого

Сахар стоил 94 копейки за килограмм. На обычную зарплату можно было купить 137 килограмм. Если сравнить с 2026-м, то при обычной зарплате в 62 тысяч рублей килограмм сахара стоит 65 рублей, то есть на зарплату можно купить 953 килограмма. В 7 раз больше!

Но даже при такой высокой цене гнать спирт из сахара было выгодно. Из килограмма сахара получается 0,5 кг этилового спирта или 1,2 литра 40%-ного алкоголя. Грубо бутылка водки обходилась в 40 копеек, если не учитывать дрожжи и другие добавки, стоимость техники. При цене бутылки минимум в 4,7 рубля.

Почему же он мог казаться дорогим? Во-первых, потому что в СССР были сильно искажённые административные цены: они задавались не рынком, а государством. Исследование Владимира Бессонова («Проблемы анализа российской макроэкономической динамики переходного периода») указывает, что советские ценовые пропорции были «значительно искажены»; при этом продукты питания в целом были относительно дешёвыми, но внутри этой группы отдельные товары воспринимались по-разному на фоне сверхдешёвых позиций. Например, картофель стоил 14 коп. за кг, тогда как сахар-рафинад — 1,04 руб., то есть на фоне картошки сахар выглядел дорогим, хотя по сравнению с курицей за 1,9 руб. или «Докторской» за 2,9 руб. уже не выглядел чем-то запредельным.

Во-вторых, возможно, высокая цена сахара связана с тем, что дополнительно не хотели поощрять самогоноварение.

В-третьих, в позднем СССР официальная цена всё хуже отражала реальную доступность товара. Банк России в публикации архивов Госбанка СССР показывает, что в 1981–1985 годах прейскурантные цены выросли лишь на 5,1%, но средние цены фактических покупок — на 10,3%; более того, в 1983 году «видимая инфляция» оценивалась всего в 0,6%, но неудовлетворённый спрос — в 3,3%, а совокупный масштаб инфляционных процессов — в 3,9%. Иными словами, часть «дороговизны» была спрятана не в ценнике, а в дефиците, очередях и невозможности купить товар в нужный момент.

Так что сахар кажется дорогим на фоне нынешних цен и сверхдешёвых базовых продуктов в СССР.

«Андроповка»: дорого, а не дёшево!