Рубрика: Угрозы и подарки ИИ

Самое популярное по теме:

Какие бизнесы столкнулись с цугцвангом в 2026 году

Нынешняя ИИ-революция загоняет множество бизнесов в состояние цугцванга.

Даже великий Google в нём. Google не может не развивать ИИ-поиск: иначе пользователей и рекламодателей будут отъедать ChatGPT, Perplexity, Gemini-подобные интерфейсы и другие ассистенты. Но если ИИ прямо отвечает на запросы, это каннибализирует классическую поисковую выдачу и съедает огромные доходы от рекламных кликов.

Причём цугцванг создаёт не сам ИИ, а скорость удешевления интеллектуального труда: текст, код, поддержка, аналитика, дизайн, обучение, поиск, юридические шаблоны, бухгалтерские консультации.

Внедряешь ИИ быстро значит режешь людей, ломаешь процессы, рискуешь качеством, ошибками, утечками, юридическими проблемами и недоверием клиентов.
Не внедряешь значит конкуренты снижают себестоимость, ускоряют продукт, демпингуют, а твоя старая модель выглядит дорогой и медленной.

Вот где цугцванг уже хорошо виден (примеры составлены с помощью ИИ):

EdTech и «домашка за деньги»: Chegg
Chegg продавал помощь студентам: ответы, объяснения, тьюторинг. Но ChatGPT и похожие сервисы дали студенту дешёвую или бесплатную альтернативу. Снижать цену — убивать маржу. Не снижать — терять подписчиков. Делать свой ИИ — каннибализировать старую подписку. В 2025 году Chegg объявлял сокращение 22% сотрудников, а позже — ещё более глубокую реструктуризацию на фоне падения трафика и выручки из-за ИИ-инструментов.
Цугцванг: продавать ответы человеку дороже, чем ИИ, уже трудно; стать ИИ-сервисом — значит признать смерть старой модели.

Онлайн-медиа и SEO-сайты
Медиа годами жили на трафике из Google/Яндекс: пользователь задаёт вопрос, Google ведёт его на сайт, сайт монетизирует рекламу. Теперь AI Overviews и чат-ответы часто забирают ответ на себя. Блокировать ИИ — риск потерять видимость в поиске. Не блокировать — отдавать свой контент в машину, которая уменьшает переходы. В 2025 году независимые издатели подали в ЕС антимонопольную жалобу на Google AI Overviews, утверждая, что это наносит им непоправимый вред; британский регулятор в 2026 году предложил дать сайтам возможность отказаться от AI-функций Google без потери позиций в обычном поиске.
Цугцванг: пускать ИИ к контенту — кормить конкурента; не пускать — исчезать из дистрибуции.

Службы поддержки: Klarna и подобные
Klarna в 2024 году заявляла, что её ИИ-ассистент за первый месяц обработал 2,3 млн диалогов, две трети всех чатов поддержки, и выполнял работу, эквивалентную 700 штатным агентам. (Кларна) Это соблазнительно для любой компании с колл-центром. Но обратная сторона понятна: если заменить людей слишком быстро, падает качество сложных обращений; если не заменить, себестоимость поддержки выше, чем у конкурентов.
Цугцванг: оставить людей — дорого; заменить людей — риск испортить сервис.

Налоговые, бухгалтерские и юридические сервисы.
TurboTax, онлайн-бухгалтерия, шаблонные договоры, первичные юридические консультации — всё это держалось на том, что пользователю трудно самому разобраться. ИИ делает «первую консультацию» почти бесплатной. В мае 2026 года Reuters писал, что Intuit сокращает около 17% штата, снижает прогноз по TurboTax и одновременно усиливает ставку на ИИ; инвесторы опасаются, что генеративный ИИ становится конкурентом такой модели помощи пользователю.
Цугцванг: если ИИ-консультант бесплатный, старую платную подсказку всё сложнее продавать.

Программирование и сайты знаний для разработчиков.
Stack Overflow жил на том, что программисты искали ответы у других программистов. С Copilot, ChatGPT и аналогами многие вопросы теперь задаются не форуму, а модели. При этом сами разработчики всё активнее используют ИИ-инструменты, хотя доверие к ним остаётся проблемой — Stack Overflow в материалах по своему опросу 2025 года прямо формулировал это как «используют больше, доверяют меньше».
Цугцванг: старое сообщество теряет поток простых вопросов; новая ИИ-модель опирается на знания, созданные этим сообществом.

Образовательные и языковые платформы: Duolingo.
Duolingo объявлял «AI-first» подход и постепенное сокращение подрядчиков для задач, которые можно автоматизировать; позже компания уточняла границы этой политики, потому что возникла критика и внутреннее напряжение.
Цугцванг: не автоматизировать контент — медленно и дорого; автоматизировать слишком грубо — ударить по качеству и репутации.

Главный признак нынешнего ИИ-цугцванга: компании вынуждены разрушать собственную добавленную стоимость раньше, чем это сделает кто-то другой.

Кого зажимает сильнее всего:

1. Посредников знания. Консультанты начального уровня, справочные сервисы, SEO-медиа, агрегаторы ответов, инфобизнес, шаблонные юристы, онлайн-репетиторы.

2. Компании с большой долей рутинного офисного труда. Поддержка, модерация, ресёрч, отчёты, первичная аналитика, обработка документов.

3. Бизнесы, продающие «доступ к информации». Раньше человек платил за базу знаний. Теперь он спрашивает ассистента, и база становится сырьём.

4. Компании с брендом «качество через людей». Банки, медицина, образование, право, премиальные сервисы. Им нельзя просто сказать: «теперь вас обслуживает бот», но и держать старую структуру расходов всё труднее.

Но это не значит, что «все погибнут». Скорее, рынок делится на три группы:

Победители — те, кто использует ИИ для радикального снижения себестоимости и делает новый продукт, а не просто увольняет людей.

Проигравшие — те, кто продавал рутинную информацию, простые ответы или механический труд как дорогую услугу.

Застрявшие — те, кто внедряет ИИ ради презентаций, но не меняет продукт, оргструктуру и экономику. McKinsey в обзоре 2025 года отмечает: использование ИИ расширяется, но переход от пилотов к масштабному эффекту остаётся трудным для большинства организаций.

Множество бизнесов в цугцванге. Не внедрять — опасно. Внедрять — опасно. Но самый плохой ход — делать вид, что можно сохранить старую модель без изменений.

Корея как идеальная ИИ-держава

Южная Корея становится главным бенефициаром ИИ-бума — продавая миру оборудование, необходимое при стремительном развитии технологий искусственного интеллекта.

Новая интрига. Догонит ли Samsung по прибыли Nvidia. Последняя отчётность поразительная. У Samsung в I квартале 2026 года $38 млрд операционной прибыли, из них 94% дало полупроводниковое подразделение Device Solutions Division. По одному из прогнозов в 2027 году прибыль корейской компании достигнет $330 млрд (примерный уровень Nvidia). Но есть нюансы. До 2027 года память может подешеветь, спрос на ИИ-железо может охладиться. Впрочем, феноменальный успех корейской экономики и так налицо.

Ещё один феноменальный успех Южной Кореи — производитель полупроводниковой памяти SK hynix. Компании повезло оказаться в самом узком месте мировой цепочки ИИ. Секрет фирмы: HBM (High Bandwidth Memory). SK объясняет суть HBM как укладку чипов памяти с вертикальными соединениями для ускорения обмена данными. SK hynix оказалась впереди Samsung именно в HBM. Она была основным поставщиком HBM для Nvidia, а в 2024 году первой начала массовое производство 12-слойной HBM3E, на 50% более ёмкой, чем прежние 8-слойные чипы. Финансовый результат получился фантастическим. За 2025 год SK hynix получила чистую прибыль $29 млрд при $65 млрд выручки.

Doosan Energy — третий феномен того, как Южная Корея оседлала бум ИИ.

Как и GE Vernova, Doosan выиграл от того, что дата-центрам нужна гарантированная мощность: газовые турбины, паровые турбины, генераторы, сервис. GE Vernova в апреле 2026 года подняла прогнозы именно на фоне спроса со стороны дата-центров и сетевой инфраструктуры; у неё бэклог вырос до $163 млрд, а к 2027 году компания ждёт $200 млрд.

Doosan в марте 2026 года объявила контракт на семь 380-МВт газовых турбин для дата-центра в США. С учётом предыдущих заказов у неё уже 12 газовых турбин для американского клиента, поставки должны идти с мая 2029 года — по одной турбине и генератору в месяц. Рынок газовых турбин очень узкий, там исторически доминировали GE Vernova, Siemens Energy, Mitsubishi Power. Doosan вошёл в этот клуб.

Doosan — ключевой поставщик тяжёлого оборудования для корейской атомной программы: реакторные компоненты, парогенераторы, турбины. Чехия выбрала корейский вариант для двух новых блоков Dukovany; контракт по двум APR-1000 оценивается примерно в $18,6 млрд, старт строительства намечен на 2029 год. Сама Doosan в феврале 2026 года объявила контракт примерно на 320 млрд вон на паровую турбину и систему управления для чехов.

Помимо Doosan, Samsung и SK hynix, у Южной Кореи есть и другие мощные ИИ-достижения. Это набор прикладных побед:

1. Naver — корейская ставка на «суверенный AI»
Naver — самый близкий аналог связки «Google + cloud + национальная LLM». У неё есть HyperCLOVA X, собственные AI-сервисы в поиске, рекламе и e-commerce, а также дата-центр GAK Sejong. В 2026 году Naver получила 400 млрд вон льготного финансирования на расширение AI-инфраструктуры и GPU-серверов. Корея пытается не полностью зависеть от американских и китайских облаков.

2. LG AI Research — EXAONE как сильная корпоративная LLM-линия
LG AI Research выпустила EXAONE 4.0 — гибридную модель с режимами reasoning / non-reasoning, версиями 32B и 1.2B, поддержкой корейского, английского и испанского. Важный плюс — открытые веса для исследовательского и прикладного использования. Отдельная интересная ветка — EXAONE Path 2.0 для цифровой патологии и онкологии: попытка сделать не чат-бота, а медицинскую foundation model.

3. Upstage — сильный AI-стартап в LLM и документообороте
Upstage делает модели Solar Pro и корпоративные инструменты для обработки документов. В 2025 году компания выпустила Solar Pro 2, а в марте 2026 года — Solar Pro 3, заявив рост в агентных задачах, reasoning и корейском языке. Это не гигант уровня Naver, но важный пример того, что в Корее есть независимые AI-лаборатории, а не только chaebol.

4. Kakao — массовый потребительский AI через KakaoTalk
Kakao интересна не столько фундаментальной моделью, сколько каналом распространения: KakaoTalk — повседневная инфраструктура для корейцев. Компания развивает Kanana, агентные функции и интеграцию с сервисами вроде поиска, карт, подарков, бронирований и медиа; OpenAI в 2025 году объявляла партнёрство с Kakao для AI-продуктов в Корее. Это может стать сильным B2C-направлением, хотя пока оно выглядит менее доказанным, чем Naver или LG.

5. Rebellions, FuriosaAI, DeepX — корейские AI-чипы против полной зависимости от Nvidia
Rebellions после слияния с Sapeon стала главным корейским претендентом в AI inference. В марте 2026 года она привлекла $400 млн, оценка — около $2,34 млрд, общий объём привлечённого капитала — $850 млн; отдельно государство одобрило инвестицию 250 млрд вон в Rebellions. FuriosaAI известна как независимый разработчик NPU, который привлёк внимание Meta и OpenAI; DeepX работает с Hyundai над low-power чипами для роботов и edge-AI.

6. Hyundai Motor Group — «physical AI»: автомобили, роботы, фабрики
Hyundai — один из самых сильных промышленных AI-сюжетов Кореи. В 2026 году Hyundai и государство договорились об инвестициях примерно 9 трлн вон, включая AI-дата-центр с 50 000 GPU, роботизированное производство и другие проекты. Nvidia также описывала корейскую программу как ставку на «physical and agentic AI», где Hyundai строит AI factory для автономного вождения и робототехники.

7. Медицинский AI: Lunit, VUNO, Coreline Soft
Lunit — один из самых коммерчески заметных корейских AI-игроков: рак, маммография, онкологические биомаркеры. В 2025 году Lunit показала рекордную выручку 83,1 млрд вон, причём 92% продаж пришлись на зарубежные рынки; в 2026 году компания сообщала о 330+ площадках и более 1 млн ежегодных скринингов в breast imaging. VUNO силён в медицинских AI-устройствах и DeepCARS для прогноза остановки сердца, но тут есть и риск: в мае 2026 года компания не получила FDA 510(k) по DeepCARS и заявила о планах повторной подачи.

8. Роботы и «обучение рук»: RLWRLD и корейская ставка на embodied AI
Свежий пример — RLWRLD, стартап, который собирает данные о движениях опытных работников, чтобы обучать «мозги» для гуманоидных роботов. AP пишет, что это часть корейской ставки на physical AI: роботы для фабрик, логистики и сервисной экономики, где страна пытается компенсировать старение населения и использовать свою производственную базу.

9. Государственная AI-инфраструктура и регулирование
Корея действует как «AI-государство»: цель — войти в топ-3 AI-держав, бюджет на AI в 2026 году должен вырасти до 10 трлн вон, а Nvidia договорилась о поставке более 260 000 Blackwell-чипов корейскому правительству и крупным компаниям. С января 2026 года вступил в силу AI Basic Act — рамочный закон об AI, доверии, безопасности и национальном управлении.

Угрозы и подарки ИИ:

Манифест Палантира: миф и правда

Почему это называют технофашизмом и что это на самом деле?

«Манифест Палантира» — это не один старый программный документ, а свежая 22-пунктная выжимка из книги главы Palantir Алекса Карпа и Николаса Замиски The Technological Republic: Hard Power, Soft Belief, and the Future of the West. Книга вышла в 2025 году, а весной 2026 года Palantir разогнал её тезисы в соцсетях — отсюда и слово «манифест». Издатель описывает книгу как критику «самоуспокоенности Запада» и призыв к IT-индустрии заняться не приложениями и рекламными алгоритмами, а государством, обороной и гонкой ИИ-вооружений.

Суть простая: Силиконовая долина должна служить государству, армиям и спецслужбам Запада, а ИИ должен стать новым инструментом «жёсткой силы». В 22 пунктах есть тезисы о «моральном долге» инженеров перед США, о том, что «жёсткая сила» в XXI веке будет строиться на софте, что ИИ-оружие всё равно будет создано, что США стоит обсуждать возвращение воинской повинности, а Германия и Япония, по мнению авторов, слишком «обезврежены» после войны.

Почему это называют «технофашизмом»:

  1. Культ силы через технологию. В логике Карпа демократии побеждают не потому, что они морально правы, а потому что у них есть superior software, армия, разведка, автономные системы и ИИ-оружие. Это уже не гуманистическая риторика «технологии помогают людям», а мобилизационная риторика «технологии помогают государству бить врага». Reuters прямо пишет, что спрос на Palantir растёт из-за применения ИИ в современной войне, а Maven анализирует данные поля боя и помогает с идентификацией целей.
  2. Сращивание частной корпорации и силового государства. Palantir — не абстрактный философский кружок. Это поставщик софта для обороны, разведки, госструктур и коммерческих клиентов; в I квартале 2026 года выручка от американских госзаказчиков составила $687 млн. Поэтому критики видят конфликт интересов: компания продвигает идеологию, при которой её продукты становятся всё нужнее государству.
  3. Антиплюралистический тон. Самый токсичный пункт — рассуждение, что одни культуры дали миру «чудеса», а другие оказались «регрессивными и вредными», плюс критика «пустого плюрализма». Это звучит как переход от либеральной идеи равного достоинства людей к иерархии культур и цивилизаций. Именно этот кусок резко зацепил критиков.
  4. Милитаризм как норма. Манифест не просто допускает оборонные технологии, а делает их центральной гражданской обязанностью инженеров. Там есть мысль: если морпеху нужна лучшая винтовка — надо её сделать, и с софтом то же самое. Для критиков это опасный сдвиг: программист превращается в участника военно-разведывательной машины, а отказ работать на неё выставляется почти моральной слабостью.
  5. ИИ как инфраструктура принуждения. «Технофашизм» здесь означает не обязательно классический фашизм с партией, фюрером и маршем. Это скорее страх перед режимом, где решения о наблюдении, границах, полиции, войне, целях и «рисковых» людях принимаются через закрытые ИИ-системы, созданные частными подрядчиками. University of Ottawa прямо представил тему как «Technofascism: Palantir’s Manifesto», а один из экспертов назвал это видением мира, где ИИ работает как операционная система для армии и ICE1.

Но важная оговорка: ярлык «технофашизм» — полемический. В манифесте нет прямого призыва отменить выборы, ввести диктатуру или уничтожить оппозицию. Карп и Palantir подают это как защиту западной демократии от внешних противников. Их собственная формула: демократии не выживут одной моральной риторикой, им нужна «жёсткая сила», построенная на софте.

Поэтому точнее сказать так: это не нацистский манифест, а манифест техно-националистического милитаризма. Его называют «технофашизмом», потому что в нём сходятся несколько неприятных линий: культ силы, презрение к «слабому» плюрализму, цивилизационная иерархия, государственно-корпоративная связка и вера, что ИИ должен стать оружием Запада. Для Palantir это выглядит как высокая миссия. Для критиков — как самореклама поставщика цифровой дубинки.

Что такое технофашизм
  1. ICE — это U.S. Immigration and Customs Enforcement, по-русски обычно: Иммиграционная и таможенная полиция США или Служба иммиграционного и таможенного контроля США.
    ↩︎

Марк Андриссен верит в человека при ИИ

Дарио Амодей считает, что «50% всех технологических рабочих мест, начальные позиции юристов, консультантов и финансовых специалистов будут полностью уничтожены в течение 1–5 лет».

Но есть и обратная точка зрения. Венчурный инвестор Марк Андриссен (a16z) придерживается крайне оптимистичного взгляда на влияние технологий на рынок труда, называя теорию о массовом вытеснении людей «полностью ошибочной».

По его мнению, идея о том, что машины заберут работу у людей, основана на «экономике с нулевой суммой» и так называемом lump of labor fallacy (заблуждении о неизменном объеме труда). Он противопоставляет этому классический экономический анализ, согласно которому технология повышает предельную производительность каждого отдельного работника.

Вместо замещения человека, ИИ может рассматриваться как средство, позволяющее людям стать «лучшей версией самих себя». Технология берет на себя рутинную работу, позволяя сосредоточиться на высокоуровневых и ценных задачах. Примером служит эволюция от карандаша к печатной машинке, а затем к текстовому процессору и электронным таблицам.

Технологии не только не уничтожают работу, но и создают новые сферы занятости, которых раньше не существовало. В качестве примера приводится профессия менеджера социальных сетей, которая стала возможной только благодаря развитию интернета.

Андриссен уверен, что массовые сокращения в техсекторе связаны не с ИИ, а с экономическими факторами и ошибками управления. Рост процентных ставок заставил компании полностью пересмотреть финансовые планы. Исправляется ошибка избыточного найма. Директора компаний используют ИИ как «серебряную пулю-оправдание» для сокращений.

Инвестор называет ИИ самой гипердемократичной технологией в истории. Основная экономическая выгода от ИИ (около 99%) достанется не компаниям-разработчикам, а пользователям (потребительский излишек), которые станут эффективнее и продуктивнее в своей жизни и бизнесе.

Таким образом, с точки зрения Андриссена, технология — это не угроза занятости, а двигатель роста благосостояния и продуктивности отдельного человека.

Ещё про ИИ:

Дарио Амодей о том, как ИИ убьёт клерков

Видео.

Ведущая:

Вот вопрос: может ли рост искусственного интеллекта привести к потере работы у обычных американцев, которые пытаются свести концы с концами? Наш следующий гость, генеральный директор одной из самых мощных ИИ-компаний в мире, говорит, что мы движемся к катастрофическому кризису занятости, о котором никто не говорит. Мы обсудим это с Дарио, генеральным директором Anthropic. Дарио, спасибо, что присоединились к нам. У вас сегодня утром важное предупреждение. О каком масштабе потерь рабочих мест мы говорим и кто находится в зоне риска?»

Дарио Амодеи:

Я работаю в сфере ИИ уже 10 лет. И, наверное, больше всего я заметил то, насколько быстро он развивается. Два года назад он был на уровне умного старшеклассника. Сейчас он, вероятно, уже на уровне умного студента колледжа и идет дальше этого. С одной стороны, я думаю, произойдет много очень хорошего. Раньше я был биологом. Мне кажется, у ИИ как раз есть те навыки, которые нужны, чтобы лечить такие серьезные болезни, как рак и болезнь Альцгеймера, чтобы обеспечивать более дешевую энергию. Много положительных вещей. Но именно эти же навыки — умение резюмировать документ, проводить мозговой штурм, составлять финансовый отчет — заставляют меня всерьез беспокоиться, что рабочие места начального уровня в финансах, консалтинге, технологиях и многих других сферах, то есть начальная офисная работа, сначала будут усиливаться ИИ, а затем довольно скоро заменяться ИИ-системами. И вполне возможно — будущее предсказывать трудно, — но вполне возможно, что мы действительно столкнемся с серьезным кризисом занятости, когда поток таких ранних офисных позиций начнет сжиматься и иссякать».

Ведущая:

Какой здесь горизонт по времени?

Дарио Амодеи:

Да, это очень трудно предсказать, учитывая, насколько быстро развивается ИИ. Но я бы не удивился, если бы где-то в пределах от одного до пяти лет мы начали видеть здесь крупные последствия. Я слышал, как многие говорят об этом в частном порядке. Руководители ИИ-компаний говорят об этом в частном порядке. Руководители других компаний тоже говорят об этом в частном порядке. Мне показалось, что до обычных людей сигнал о том, что это происходит, не доходит. Не доходит и до наших законодателей, до членов Конгресса. И я почувствовал, что должен сказать об этом публично, под запись».

Я действительно думаю, что это можно предотвратить. В США в этой области работают шесть или семь компаний. Я лишь управляю одной из них. Даже если бы наша компания сегодня остановила всю работу, все остальные продолжили бы. Даже если бы остановились все шесть компаний, Китай бы нас обогнал. Так что остановить этот автобус мы не можем. Но, думаю, у нас может быть шанс направить его. Нам нужно, чтобы члены Конгресса, законодатели и общество начали думать об этом уже сейчас. Один из первых шагов, которые мы предпринимаем, — это просто измерение последствий. Мы выпустили то, что называем нашим экономическим индексом, и с его помощью пытаемся отслеживать скорость, с которой все это происходит. В какой-то момент нужно будет пойти дальше простого измерения: строить наши ИИ-системы так, чтобы они усиливали человека, а не заменяли его. Но и это тоже не будет долгосрочным решением. Нужно думать о том, что будет делать государство. И здесь возможен широкий спектр мер, и не мне решать, какие из них правильные. Но первый шаг — люди должны начать об этом думать и начать воспринимать это очень серьезно.

Ведущая:

Да, вы говорите о том, что ИИ, возможно, уничтожит все начальные офисные должности и поднимет безработицу до 10–20%. Давайте чуть глубже поговорим о смягчении этого сценария. Как можно смягчить худший из возможных вариантов?

Дарио Амодей:

Да, точные цифры знать трудно. У меня нет хрустального шара, я не могу предсказать будущее. Но вот что я скажу: в прошлом уже были подобные технологические изменения. Разница ИИ в том, что он шире по охвату, глубже по воздействию и движется быстрее, чем прежние технологии. Что касается мер смягчения, то одна из них — просто обучать людей пользоваться ИИ. Всегда будут люди, которые используют ИИ, и помощь работникам в более быстрой адаптации, я думаю, — важный шаг. Второй шаг — возможно, государству стоит найти способ выровнять экономические условия. И, возможно, — это может быть спорное предложение, — что-то вроде налогообложения ИИ-компаний, таких как наша.

Ведущая:

Интересно слышать такой посыл от человека, который сам руководит ИИ-компанией. В каком-то смысле это общественное предупреждение о будущих рисках. Дарио, спасибо, что были с нами.

Ещё про ИИ: