Рубрика: Предприниматели

Самое популярное по теме:

Иехиель и Соломон Марголины: умный девелопмент до революции

На фото — бывший доходный дом Марголиных на набережной Фонтанки, 131 / Большая Подьяческая, 36. Эффектная архитектура появилась не как прихоть богатого заказчика, а как рациональный инвестиционный проект по максимизации дохода с площади.

Дом не строили с нуля

Основа здания гораздо старше фасада, который мы видим сегодня. Каменный дом здесь существовал с 1835–1837 годов; его связывают с архитектором Е. Т. Цолликофером. К концу XIX века недвижимостью владели братья Гетте. Обследование 1901 года показало, что старые каменные конструкции были весьма прочными.

Летом 1913 года участок вместе с домом купили братья Марголины. «Санкт-Петербургские ведомости» называют их купцом Соломоном Ильичом Марголиным и его братом, врачом Иехиелем. Соломон продолжал семейное дело своего отца Ильи Марголина — купца первой гильдии, торговавшего драгоценными камнями. Отсюда возникшее в краеведческой литературе эффектное прозвище семьи — «алмазные короли».

С именами есть небольшая архивно-краеведческая путаница: дом традиционно называется «доходным домом С. И. и Б. И. Марголиных», а часть источников второго брата называет Борисом Ильичом. Более обстоятельная публикация «Санкт-Петербургских ведомостей» указывает Иехиеля.

В 1913–1914 годах строительные материалы дорожали. Марголины и архитектор Александр Лишневский решили не сносить старый дом, а использовать его прочные стены и надстроить и радикально перестроить здание. Разрешение получили в марте 1914 года, а уже летом работы были закончены. Это очень быстрый срок для столь крупного объекта.

То есть инвесторы фактически поступили так, как сегодня поступил бы девелопер: сохранили пригодный «короб», уменьшили капитальные затраты и одновременно резко увеличили полезную площадь.

Причём Лишневский буквально проектировал дом вокруг экономики квадратного метра. Парадную лестницу он вынес в специальную дворовую пристройку, чтобы не отнимать у квартир дорогую площадь. Источник прямо называет спасённые таким образом метры «золотыми».

Это одна из тех редких петербургских историй, где экономическая логика проекта известна почти напрямую.

Зачем такая роскошная внешность

Дом был доходным, то есть главным активом являлись квартиры, сдававшиеся внаём. Представительный фасад на Фонтанку был частью коммерческого продукта.

Лишневский сделал огромный дом похожим на ренессансное палаццо: глубокая арочная лоджия наверху, мощный руст, колонны, фронтоны над окнами, балконы. Такая архитектура одновременно сообщала потенциальному нанимателю: это не дешёвый многоквартирный корпус, а престижное жильё.

И квартиросъёмщики соответствовали уровню. После перестройки здесь, например, поселился художник-витражист Карл Бренцен, а с 1916 года — гражданский инженер Евгений Кржижановский.

Частная бизнес-модель Марголиных после революции исчезла. Дом превратился в обычный ленинградский жилой фонд. Большие дореволюционные квартиры пережили советское уплотнение — его след виден здесь и сегодня: в доме по-прежнему продаются отдельные комнаты и доли в огромных многокомнатных квартирах.

Самый знаменитый советский жилец — Василий Соловьёв-Седой. Композитор жил здесь с 1950 по 1979 год, о чём напоминает мемориальная доска на фасаде.

Георгий Веге, Роберт Веге: серый дом на Крюковом канале

Доходный дом Роберта Георгиевича Веге — один из самых дорогих и демонстративно роскошных петербургских доходных домов начала XX века.

Главным инвестором был отставной офицер и наследник крупного промышленного состояния. Его отец Георгий Иванович Веге создал Киновиевский ультрамариновый завод — первое крупное российское производство синего синтетического пигмента. До этого ультрамарин приходилось дорого ввозить из Европы. К 1896 году завод выпускал около 50 тысяч пудов продукции ежегодно и получил право изображать Государственный герб на упаковке. Таким образом, экономической основой строительства дома были не шоколад и не торговля недвижимостью, а химическая промышленность и замещение дорогого импорта.

Экскурсоводы часто называют Роберта Веге «шоколадным королём». Это эффектная, но вводящая в заблуждение легенда. У него действительно имелся небольшой пакет акций кондитерского предприятия «Жорж Борман», однако его основное состояние происходило от ультрамаринового завода. Сотрудница Музея истории Петербурга Наталия Цендровская прямо называет «шоколадную» версию поздней риелторской легендой.

Строительство как инвестиция

Веге купил участок в 1912 году. До него здесь существовала более старая застройка, восходившая к владению архитектора Василия Баженова и его наследников. Веге не ограничился переделкой прежнего трёхэтажного дома, а заказал фактически новый крупный комплекс.

Строительство велось в 1912–1914 годах по проекту Сергея Овсянникова при участии военного инженера Ивана Ставицкого. Получился шестиэтажный дом с мансардой, парадным двором-курдонёром, лифтами, отоплением, электричеством, холодной и горячей водой. Парадные лестницы отапливались, а комнаты прислуги были вынесены в мансарду. Это был не просто жилой дом, а дореволюционный вариант недвижимости класса premium.

Точная смета строительства в доступных публикациях не приводится, поэтому называть сумму в рублях было бы спекуляцией. Но по масштабу, инженерному оборудованию и отделке это явно был многолетний капитальный проект, доступный лишь крупному промышленному наследнику.

Как дом должен был зарабатывать

Дом строился не для личного проживания Веге, а для сдачи квартир. Причём заказчик сознательно отказался от дешёвого жилья во дворовых корпусах: благодаря открытому курдонёру квартиры получали больше света, а все три парадных входа выглядели одинаково респектабельно.

Целевой аудиторией были высшие чиновники, офицеры, состоятельные семьи и артисты расположенного рядом Мариинского театра. Большие квартиры, парадные лестницы, швейцары, лифты и вид на канал позволяли устанавливать высокую аренду. Первое время квартиры сдавали немного дешевле из-за сырости непросохшего нового здания; затем ставка должна была возрастать. Фактически Веге переводил промышленный капитал в элитную недвижимость, которая могла десятилетиями приносить рентный доход.

И архитектура работала как реклама. Дом напоминает флорентийское палаццо; огромные атланты, часы и ренессансные рельефы сообщали потенциальному жильцу: здесь живут люди с деньгами и положением. При этом фасад не целиком гранитный, как часто пишут: основная поверхность выполнена из тёмной терразитовой штукатурки, а гранит использован прежде всего в нижней части.

Одним из первых арендаторов был пианист и дирижёр Александр Зилоти. У него бывали Рахманинов, Стравинский, Прокофьев и Шаляпин. Сам Шаляпин в этом доме постоянно не жил — название «дом Шаляпина» является ещё одной экскурсионной легендой.

После революции

После 1917 года дом национализировали: Веге лишился и недвижимости, и возможности получать аренду, а сам эмигрировал во Францию. Большие квартиры начали уплотнять и превращать в коммунальные. В начале 1919 года семью Зилоти после обыска выселили из квартиры; вскоре она покинула Россию.

В доме открылась Центральная библиотека Второго городского района. Сюда свозили национализированные частные собрания книг, нот и рукописей. В справочниках библиотека значилась до 1922 года. Затем дом продолжал использоваться преимущественно как обычный жилой фонд. Здесь с 1934 по 1971 год жил генетик Михаил Лобашёв.

Таким образом, советская власть полностью изменила его экономическую модель: единый частный арендный бизнес превратился в государственный жилой фонд с коммунальными квартирами и общественными помещениями.

Кто владеет и сколько это стоит теперь

Сегодня единственного хозяина вроде Веге нет. Квартиры и нежилые помещения принадлежат разным собственникам, а фасады, лестницы, двор и другие общие части находятся в их общей долевой собственности. В доме насчитывается около 55 жилых помещений.

Домом управляет зарегистрированное в 1997 году ТСЖ «Доходный Дом Веге». По сведениям на июль 2026 года оно действует; за 2025 год в открытой отчётности указаны 404 тысячи рублей выручки и 311 тысяч рублей прибыли. Но это показатели самого ТСЖ, а не арендный доход жильцов и тем более не стоимость всего дома.

Недвижимость здесь снова стала дорогим частным активом. В конце 2025 года квартиру площадью 111 м² выставляли за 57,5–60 млн рублей — примерно 518–541 тысячу рублей за квадратный метр. Это цены предложения, а не подтверждённых сделок.

Откуда взялась марка Polina Repik

Вижу, и давно, много наружной рекламы бренда Polina Repik. Стало интересно, откуда такие инвестиции в продвижение.

Оказалось, основательница бренда Polina Repik — Полина Репик, жена миллиардера Алексея Репика, основателя «Р-Фарм». И дочь Игоря Рыбакова. Но не того, о котором вы подумали.

Полина Игоревна Рыбакова — дочь Игоря Евгеньевича Рыбакова, который руководит связанным с семьёй ООО «Усадьба Охотино». Она родилась, по открытым справкам, в 1988 году. А у миллиардера и совладельца «Технониколь» Игоря Владимировича Рыбакова тоже есть дочь Полина Рыбакова, но она родилась 9 мая 2000 года. Это другая женщина.

Таким образом, Полина Репик — не дочь миллиардера Игоря Рыбакова. Сходство фамилий и имён действительно легко вводит в заблуждение.

Полина Игоревна Репик по образованию — архитектор. Сообщается, что она окончила МАРХИ, а позднее получила второе образование на факультете дизайна одежды Института бизнеса и дизайна B&D. В молодости работала моделью. Сама Репик рассказывала, что дополнительно училась конструировать одежду: строить лекала, подбирать ткани и отшивать образцы.

Публичность она получила раньше, чем занялась модным бизнесом. Примерно в 2010 году Полина создала YouTube-канал с уроками по плетению кос, причёскам и макияжу. Затем канал превратился в lifestyle-блог о красоте, семье, путешествиях и дорогих покупках. В разных социальных сетях её аудитория насчитывала несколько сотен тысяч подписчиков.

  • Компания «Рятико», принадлежавшая Алексею Репику, в 2024 году оформляла декларации соответствия на одежду и аксессуары Polina Repik, произведённые в Китае. Позднее Репик передал «Рятико» Игорю Рыбакову.
  • Два товарных знака POLINA REPIK зарегистрированы на Татьяну Львовну Рыбакову. Адрес для переписки указан через АО «Р-Фарм» — Ленинский проспект, 111.
  • Полина Рыбакова и Алексей Репик также совместно владеют ООО «Усадьба Охотино».

Что ж, дело полезное. Окупаемое ли — второй вопрос. Алексею Репику не в первой финансировать убыточный бизнес.

Купчиха Путилова увлеклась северным модерном

Татьяна Николаевна Путилова была не просто «богатой вдовой», построившей красивый дом «Дом с совами». Она принадлежала к петербургскому купечеству и занималась мануфактурной торговлей: у неё был магазин на Среднем проспекте Васильевского острова. Купеческий справочник 1915 года фиксирует её как купчиху и указывает адрес на углу Среднего проспекта и 2-й линии; у неё было четыре сына.

В 1905 году ей достался участок на Большом проспекте от наследников капитана 1-го ранга П. П. Геринга. Уже в 1906–1907 годах архитектор Ипполит Претро построил здесь огромный доходный дом, занимающий почти целый квартал между Большим проспектом, Стрельнинской и Ораниенбаумской улицами.

То есть перед нами инвестиционный проект купчихи. Путилова заработанные торговлей деньги переводила из оборотного капитала в городскую недвижимость. Источники прямо описывают её стратегию как вложение свободных денег в недвижимость.

Экономическая модель была классической: дорогой участок на быстро развивавшемся Большом проспекте + квартиры для обеспеченных арендаторов + коммерческие площади первого этажа. Это объясняет и огромный объём здания. Чем больше сдаваемой площади удавалось разместить на участке, тем выше была потенциальная доходность капитала. При этом Путилова не стала экономить на фасаде: северный модерн работал ещё и как реклама престижности дома. В 1912 году фасад получил серебряную медаль городского конкурса.

Путилова владела им недолго. Вскоре после постройки дом перешёл к крупному промышленному товариществу «Проводник», производившему резиновые изделия и автомобильные шины. В самом доме открылся его магазин.

Таким образом, недвижимость быстро превратилась уже из частной инвестиции купчихи в корпоративный актив.

До революции здесь одновременно размещались отделение Русского торгово-промышленного банка, торговля «Проводника», курсы стенографии Д. Г. Орфеновой и квартиры жильцов. То есть дом был почти современным комплексом: жильё, банк, магазины. услуги.

Последним дореволюционным частным владельцем называют М. Л. Балабанова — коммерции советника и председателя правления Северного стекольно-промышленного общества.

После революции прежняя модель исчезла: частный доходный дом перестал быть единым инвестиционным активом собственника. Но коммерческая функция первого этажа удивительным образом сохранилась. С довоенных лет и практически до 1990-х здесь работал знаменитый ленинградский комиссионный магазин.

А сегодня история сделала почти полный круг. Дом снова сочетает дорогое частное жильё и коммерцию на первых этажах. Здесь работают интерьерные и мебельные салоны; в частности, Galerie 46 использует помещения дома на Большом проспекте, 44.

При этом говорить о едином нынешнем «владельце дома» уже неправильно: это многоквартирный объект, где квартиры и нежилые помещения принадлежат разным собственникам. Само здание находится под охраной КГИОП как «Дом Т. Н. Путиловой».

Фото августа 2026 года:

Построил бывший крепостной Георгий Александров

На моём снимке — уличный корпус бывшего доходного дома Георгия Александрова на Каменноостровском проспекте, 10. Справа фасад продолжается домом № 12: оба здания строились как единый комплекс. За ними скрывается территория «Ленфильма», выросшая из дореволюционного сада «Аквариум».

Заказчиком был Георгий Александрович Александров — бывший крепостной, начавший работать мальчиком в ресторане и поднявшийся до купца первой гильдии, гласного городской думы и крупного антрепренёра. В 1880-х годах он приобрёл участки № 10–12 и стал последовательно превращать их в частный развлекательно-торговый комплекс.

В 1903–1907 годах Александров возвёл вдоль проспекта два доходных дома. Генеральные планы подписал Павел Мульханов, а эффектные модерновые фасады проектировал Дмитрий Крыжановский. Видимое сочетание светлой штукатурки, кирпичных полос, рельефных вставок и фигурных аттиков — часть первоначальной архитектурной идеи.

Александров диверсифицировал доходы задолго до появления самого этого термина:

  • квартиры в домах № 10 и 12 сдавались жильцам;
  • первые этажи предназначались для торговли и услуг;
  • сад «Аквариум» зарабатывал на билетах, концертах, ресторане и аттракционах;
  • построенный в 1904 году Центральный рынок насчитывал около 180 сдаваемых торговых помещений;
  • работали буфеты, каток, несколько театральных площадок и кинематограф.

Цифры показывают масштаб. Ледяной дом 1888 года за месяц посетили 16 733 человека при цене входа один рубль — то есть валовая касса могла составить около 16,7 тысячи рублей до вычета расходов. Железный театр на 700 мест, сооружённый в 1898 году, обошёлся Александрову более чем в 50 тысяч рублей. Большой каменный театр вмещал 2500 зрителей. «Аквариум» давал хорошие и затем стабильные сборы, а доходные дома и рынок обеспечивали менее зависимый от театральной моды арендный поток. Точная стоимость строительства именно домов № 10–12 в опубликованных источниках не обнаружена.

Именно здесь 4 мая 1896 года во время антракта оперетты состоялся первый публичный киносеанс в России — демонстрировалась программа братьев Люмьер. Получилась почти символическая история: место, где кино сначала было дополнительным аттракционом для увеличения кассы, впоследствии целиком стало кинофабрикой.

В 1905 году Александров передал управление сыновьям Василию и Александру, а после его смерти в 1910 году они унаследовали недвижимость. В Первую мировую войну коммерческая модель разрушилась: иностранные артисты уехали, в 1914–1915 годах в театре разместили лазарет. В 1916 году сад сдавался в аренду певцу Александру Давыдову и антрепренёру Николаю Гляссу под итальянскую оперу.

После революции наследники ещё некоторое время пытались поддерживать работу «Аквариума», особенно во время НЭПа. Однако к 1922 году имущество было описано, а частный комплекс фактически прекратил существование.

В декабре 1923 года помещения передали «Севзапкино», а в 1924 году бывшие театр, ресторан, рынок, каток и доходные корпуса объединили в кинопроизводственный городок. Театральные залы стали съёмочными павильонами, жилые и торговые корпуса — административными, служебными и производственными помещениями. Частный арендный актив превратился в государственное средство кинопроизводства.

С 1934 года студия носит название «Ленфильм». Во время войны основные силы эвакуировали в Алма-Ату; после войны комплекс восстанавливали и дополняли новыми корпусами. Всего здесь было снято более 1500 полнометражных картин.

Главный имущественный комплекс закреплён за АО «Киностудия „Ленфильм“». В феврале 2026 года 100% акций общества окончательно перешли от Росимущества в собственность Санкт-Петербурга. Юридически это означает, что город владеет акциями компании, а не непосредственно каждым помещением от своего имени.

На четырёх гектарах сейчас находятся десять корпусов общей площадью около 40 тысяч м², четыре съёмочных павильона, производственные цеха, кинотеатр, выставочные пространства, хранилища костюмов и реквизита. В уличном корпусе работают частные организации: на первом этаже видна чебуречная «Брынза», выше размещаются кинокомпании и офисы, включая СТВ, «Кадр» и студию «Троицкий мост».

Любопытно, что дом снова зарабатывает во многом так же, как при Александрове, — сдачей площадей. В 2025 году из общей выручки «Ленфильма» в 230,5 млн рублей аренда недвижимости принесла 83,7 млн, то есть более трети, услуги цехов — ещё 67,8 млн. При этом студия получила чистый убыток 152,1 млн рублей. Летом 2026 года город предусмотрел около 300 млн рублей на закрытие текущих долгов через дополнительную эмиссию акций.

В 2024 году весь ансамбль — оба доходных дома, бывший рынок, театр-ресторан, сад и ограда — получил статус памятника регионального значения. Поэтому сегодня это одновременно защищённая историческая недвижимость, действующая кинофабрика, офисно-ресторанный актив и весьма дорогой четырёхгектарный участок в центре Петроградской стороны.