Химчистка как музей

На Малом проспекте Петроградки откопал самую пафосную химчистку, возможно, в мире. Выше — как она выглядит изнутри, а вход в неё вот такой:

А вообще это рынок, построенный по проекту Лазаря Хидекеля и Олега Голынкина в 1953–1955 годах.

Загадка природы: в нищей стране здание рынка делают не утилитарного дизайна, а похожим то ли на музей, то ли на вокзал чуждых царских времён.

Рынок проектировали как комбинированный: в нём одновременно должны были работать государственная торговля и колхозники, продававшие собственную продукцию. Предусмотрели:

  • около 600 торговых мест;
  • холодильники и складские помещения;
  • гостиницу для приезжавших колхозников;
  • столовую и чайную;
  • три больших торговых зала с верхним естественным освещением.

Денежная сторона известна довольно точно. Одно торговое место обошлось примерно в 17 тысяч дореформенных рублей — современники подсчитали, что столько же стоило строительство примерно 10 м² жилья. Если умножить эту сумму на 600 мест, получается около 10,2 млн рублей в ценах до реформы 1961 года. Это приблизительная оценка стоимости всего проекта, но она хорошо показывает масштаб: ради парадного рынка государство пожертвовало ресурсами, которых хватило бы примерно на 6000 м² жилья.

На фотографии видна одна из трёх огромных входных арок. Весь фасад образуют три павильона и длинная колоннада из 22 рустованных колонн. По сторонам порталов находятся рельефы с бычьими головами и гирляндами фруктов на рогах — буквальные «рога изобилия», указывающие на торговлю продуктами. Внутри стены были облицованы серым и белым мрамором, применялись лепнина, бронзовые детали и световые фонари.

Ирония в том, что здание открыли почти одновременно с постановлением 1955 года о борьбе с архитектурными излишествами. Современники критиковали дорогую колоннаду, мрамор и «дворцовое» оформление: считалось, что для торговли картошкой это неадекватно.

В целом же торговля на этом участке началась в 1890-х годах. Здесь стояли деревянные павильоны рынка, который петербуржцы называли Дерябкинским — по фамилии крупнейшего арендатора участка Дерябкина. Важно: известные источники называют его именно арендатором, а не владельцем земли. Иными словами, рынок уже тогда был недвижимостью, приносившей доход за счёт сдачи мест мелким торговцам.

Здесь продавали ткани, кружева, галантерею, посуду и другие повседневные товары. Часть помещений арендовал знаменитый антрепренёр Абрам Петрович Лейферт: он хранил здесь декорации и реквизит своего балагана, выступавшего на Марсовом поле.

Именно эта история через столетие дала название нынешнему фуд-холлу «Балаган». После 1917 года Дерябкинский рынок переименовали в Приморский.

«Балаган» находится в левой секции здания, химчистка «Водолей» — в центральной, а в правой — магазин «Супер Бабилон».

Когда переулок шире проспекта

Это Большой проспект Петроградской стороны. Совсем не широкий. Узкий. В Петербурге есть не только улицы, но даже и переулки, которые шире такого проспекта.

Два особенно наглядных примера:

  • Вяземский переулок на Аптекарском острове — около 30 метров. Он официально шире Большого и Каменноостровского проспектов, ширина которых на большей части составляет примерно 20–25 метров. По Вяземскому даже проложены трамвайные пути.
  • Нейшлотский переулок на Выборгской стороне — от 30 до 60 метров. Такая ширина объясняется промышленным прошлым: вдоль переулка проходила железнодорожная ветка к заводу «Русский дизель», местами раздваивавшаяся в небольшую станцию. Теперь от неё остались широкие газоны и парковки.

Иван Иваныч подсказал, что в более поздних районах шире Большого выглядят также Альпийский и Учебный переулки, если считать всё пространство между линиями застройки. Альпийский вообще имеет длину около 1,6 километра и считается самым длинным переулком Петербурга: раньше это был участок Южного шоссе. Я его прекрасно помню, например, на нём с 90-х был музыкальный клуб Fireball.

Таким образом, название «Большой» здесь означает не «широкий». В 1730-х годах это была главная и наиболее протяжённая дорога, пересекавшая слободы четырёх гарнизонных полков. Сначала она называлась Большой Гарнизонной дорогой, затем Большой Офицерской улицей.

Хозяин «А. Н. Богданов и Ко» и Фонтанка, 80

На фото — дом № 80/2 на набережной Фонтанки, угол переулка Джамбула, 2. Сейчас его обычно называют доходным домом Богданова. И в его истории интересна экономическая сторона: это не особняк одного богача, а бывшая доходная недвижимость крупной предпринимательской семьи, причём в доме размещались ещё и заметные издательские предприятия.

Кто построил и кто платил

Нынешний облик дом получил в 1885 году, когда архитектор Николай Алексеевич Мельников перестроил уже существовавшее здание под доходный дом; позднее его ещё надстраивали.

Архивные материалы конца 1880-х называют этот адрес «домом Мещанского общества»: в 1887–1890 годах здесь действовал «Зал общедоступных увеселений», а в 1891–1893 годах — увеселительное заведение «Фантазия» А. М. Ибянского. Значит, история собственности была сложнее, и Богдановы, судя по всему, получили домовладение позднее.

Зато к началу XX века владелец устанавливается довольно надёжно. В номере журнала «Стрекоза» за 1903 год прямо напечатан адрес: «по Фонтанке, дом Богданова, № 80». А историческое исследование владельцев Фонтанки называет собственниками дома № 80/2 купцов и потомственных почётных граждан А. А. и Н. А. Богдановых. А. А. Богданов был директором Товарищества табачной фабрики «А. Н. Богданов и Ко».

Откуда у Богдановых были деньги

Богдановы были не просто домовладельцами, живущими с квартплаты. Их состояние было связано с табачным бизнесом.

Фирму «А. Н. Богданов и Ко» основали ещё в 1864 году. В 1883 году предприятие превратилось в паевое товарищество. В 1903 году основной капитал составлял 1,5 млн рублей, а к 1913 году — уже 3,5 млн рублей; в начале XX века на фабрике работало около 2700 человек. Петербургский архив хранит отдельный большой фонд товарищества с бухгалтерскими книгами и документами за 1875–1919 годы.

Поэтому дом на Фонтанке разумно рассматривать как часть инвестиционной стратегии богатой промышленной семьи: прибыль от производства вкладывалась в городскую недвижимость, которая давала относительно стабильный арендный доход и одновременно сохраняла капитал.

Точную сумму, которую Богдановы заплатили за этот дом или вложили в его перестройку, я в доступных источниках не нашёл. Выдумывать её было бы неправильно. Но масштаб табачного предприятия показывает, что речь шла о собственниках, для которых крупное петербургское домовладение было вполне естественным активом.

Как на доме зарабатывали до революции

Это был классический доходный дом: крупные квартиры сдавались жильцам, а помещения можно было использовать под учреждения и коммерцию. И Фонтанка здесь была хорошей локацией — оживлённый центр, рядом театры, Апраксин двор, Загородный проспект.

Но у № 80 есть особенно эффектная история арендаторов. Здесь находились редакция и контора журнала «Стрекоза», а позднее — знаменитого «Сатирикона». В дореволюционных номерах самого «Сатирикона» значится: «Главная контора: С.-Петербург, Фонтанка, 80». Издателем был Михаил Корнфельд.

С этим домом связан и Аркадий Аверченко: петербургская литературная энциклопедия подтверждает, что редакция «Стрекозы» находилась на Фонтанке, 80; из этого журнала в 1908 году вырос «Сатирикон». Вокруг него работали Тэффи, Саша Чёрный, художники Бакст, Билибин, Кустодиев, Добужинский и другие.

Что произошло после революции

Дом превратился в обычный советский многоквартирный жилой фонд.

Большие дореволюционные квартиры в советское время дробились на комнаты, и коммунальная функция этого дома пережила даже СССР. Это видно буквально сегодня: в августе 2026 года на рынке есть комнаты на Фонтанке, 80/2 в коммунальных квартирах. Например, 17-метровую комнату сдавали за 18 тыс. рублей в месяц, а 23,3 м² выставлены на продажу за 4,75 млн рублей.

Что здесь сейчас и сколько это стоит

Сегодня это всё ещё преимущественно многоквартирный жилой дом, но с коммерческими помещениями. В открытой базе по дому указано 47 помещений: 34 жилых и 13 нежилых, пять этажей и около 6626 м² общей площади. Дом не числится аварийным.

Рыночная история хорошо показывает цену местоположения. На ЦИАН 110-метровая пятикомнатная квартира в этом доме в 2024–2025 годах выставлялась в разные моменты за 15,9 млн, 21,5 млн и 24,8 млн рублей. Портал сейчас показывает для дома и ближайшего окружения ориентир порядка 304 тыс. рублей за м², но это именно статистический рыночный показатель, а не оценка всего здания.

Георгий Веге, Роберт Веге: серый дом на Крюковом канале

Доходный дом Роберта Георгиевича Веге — один из самых дорогих и демонстративно роскошных петербургских доходных домов начала XX века.

Главным инвестором был отставной офицер и наследник крупного промышленного состояния. Его отец Георгий Иванович Веге создал Киновиевский ультрамариновый завод — первое крупное российское производство синего синтетического пигмента. До этого ультрамарин приходилось дорого ввозить из Европы. К 1896 году завод выпускал около 50 тысяч пудов продукции ежегодно и получил право изображать Государственный герб на упаковке. Таким образом, экономической основой строительства дома были не шоколад и не торговля недвижимостью, а химическая промышленность и замещение дорогого импорта.

Экскурсоводы часто называют Роберта Веге «шоколадным королём». Это эффектная, но вводящая в заблуждение легенда. У него действительно имелся небольшой пакет акций кондитерского предприятия «Жорж Борман», однако его основное состояние происходило от ультрамаринового завода. Сотрудница Музея истории Петербурга Наталия Цендровская прямо называет «шоколадную» версию поздней риелторской легендой.

Строительство как инвестиция

Веге купил участок в 1912 году. До него здесь существовала более старая застройка, восходившая к владению архитектора Василия Баженова и его наследников. Веге не ограничился переделкой прежнего трёхэтажного дома, а заказал фактически новый крупный комплекс.

Строительство велось в 1912–1914 годах по проекту Сергея Овсянникова при участии военного инженера Ивана Ставицкого. Получился шестиэтажный дом с мансардой, парадным двором-курдонёром, лифтами, отоплением, электричеством, холодной и горячей водой. Парадные лестницы отапливались, а комнаты прислуги были вынесены в мансарду. Это был не просто жилой дом, а дореволюционный вариант недвижимости класса premium.

Точная смета строительства в доступных публикациях не приводится, поэтому называть сумму в рублях было бы спекуляцией. Но по масштабу, инженерному оборудованию и отделке это явно был многолетний капитальный проект, доступный лишь крупному промышленному наследнику.

Как дом должен был зарабатывать

Дом строился не для личного проживания Веге, а для сдачи квартир. Причём заказчик сознательно отказался от дешёвого жилья во дворовых корпусах: благодаря открытому курдонёру квартиры получали больше света, а все три парадных входа выглядели одинаково респектабельно.

Целевой аудиторией были высшие чиновники, офицеры, состоятельные семьи и артисты расположенного рядом Мариинского театра. Большие квартиры, парадные лестницы, швейцары, лифты и вид на канал позволяли устанавливать высокую аренду. Первое время квартиры сдавали немного дешевле из-за сырости непросохшего нового здания; затем ставка должна была возрастать. Фактически Веге переводил промышленный капитал в элитную недвижимость, которая могла десятилетиями приносить рентный доход.

И архитектура работала как реклама. Дом напоминает флорентийское палаццо; огромные атланты, часы и ренессансные рельефы сообщали потенциальному жильцу: здесь живут люди с деньгами и положением. При этом фасад не целиком гранитный, как часто пишут: основная поверхность выполнена из тёмной терразитовой штукатурки, а гранит использован прежде всего в нижней части.

Одним из первых арендаторов был пианист и дирижёр Александр Зилоти. У него бывали Рахманинов, Стравинский, Прокофьев и Шаляпин. Сам Шаляпин в этом доме постоянно не жил — название «дом Шаляпина» является ещё одной экскурсионной легендой.

После революции

После 1917 года дом национализировали: Веге лишился и недвижимости, и возможности получать аренду, а сам эмигрировал во Францию. Большие квартиры начали уплотнять и превращать в коммунальные. В начале 1919 года семью Зилоти после обыска выселили из квартиры; вскоре она покинула Россию.

В доме открылась Центральная библиотека Второго городского района. Сюда свозили национализированные частные собрания книг, нот и рукописей. В справочниках библиотека значилась до 1922 года. Затем дом продолжал использоваться преимущественно как обычный жилой фонд. Здесь с 1934 по 1971 год жил генетик Михаил Лобашёв.

Таким образом, советская власть полностью изменила его экономическую модель: единый частный арендный бизнес превратился в государственный жилой фонд с коммунальными квартирами и общественными помещениями.

Кто владеет и сколько это стоит теперь

Сегодня единственного хозяина вроде Веге нет. Квартиры и нежилые помещения принадлежат разным собственникам, а фасады, лестницы, двор и другие общие части находятся в их общей долевой собственности. В доме насчитывается около 55 жилых помещений.

Домом управляет зарегистрированное в 1997 году ТСЖ «Доходный Дом Веге». По сведениям на июль 2026 года оно действует; за 2025 год в открытой отчётности указаны 404 тысячи рублей выручки и 311 тысяч рублей прибыли. Но это показатели самого ТСЖ, а не арендный доход жильцов и тем более не стоимость всего дома.

Недвижимость здесь снова стала дорогим частным активом. В конце 2025 года квартиру площадью 111 м² выставляли за 57,5–60 млн рублей — примерно 518–541 тысячу рублей за квадратный метр. Это цены предложения, а не подтверждённых сделок.

Откуда взялась марка Polina Repik

Вижу, и давно, много наружной рекламы бренда Polina Repik. Стало интересно, откуда такие инвестиции в продвижение.

Оказалось, основательница бренда Polina Repik — Полина Репик, жена миллиардера Алексея Репика, основателя «Р-Фарм». И дочь Игоря Рыбакова. Но не того, о котором вы подумали.

Полина Игоревна Рыбакова — дочь Игоря Евгеньевича Рыбакова, который руководит связанным с семьёй ООО «Усадьба Охотино». Она родилась, по открытым справкам, в 1988 году. А у миллиардера и совладельца «Технониколь» Игоря Владимировича Рыбакова тоже есть дочь Полина Рыбакова, но она родилась 9 мая 2000 года. Это другая женщина.

Таким образом, Полина Репик — не дочь миллиардера Игоря Рыбакова. Сходство фамилий и имён действительно легко вводит в заблуждение.

Полина Игоревна Репик по образованию — архитектор. Сообщается, что она окончила МАРХИ, а позднее получила второе образование на факультете дизайна одежды Института бизнеса и дизайна B&D. В молодости работала моделью. Сама Репик рассказывала, что дополнительно училась конструировать одежду: строить лекала, подбирать ткани и отшивать образцы.

Публичность она получила раньше, чем занялась модным бизнесом. Примерно в 2010 году Полина создала YouTube-канал с уроками по плетению кос, причёскам и макияжу. Затем канал превратился в lifestyle-блог о красоте, семье, путешествиях и дорогих покупках. В разных социальных сетях её аудитория насчитывала несколько сотен тысяч подписчиков.

  • Компания «Рятико», принадлежавшая Алексею Репику, в 2024 году оформляла декларации соответствия на одежду и аксессуары Polina Repik, произведённые в Китае. Позднее Репик передал «Рятико» Игорю Рыбакову.
  • Два товарных знака POLINA REPIK зарегистрированы на Татьяну Львовну Рыбакову. Адрес для переписки указан через АО «Р-Фарм» — Ленинский проспект, 111.
  • Полина Рыбакова и Алексей Репик также совместно владеют ООО «Усадьба Охотино».

Что ж, дело полезное. Окупаемое ли — второй вопрос. Алексею Репику не в первой финансировать убыточный бизнес.