Рубрика: Б.Ю. Александров

Б.Ю. Александров — это не только выдающийся предприниматель, но и товарный знак, который оказался убит усилиями его соратников и наследников.

Самое популярное по теме:

Борис Александров о своём недостатке

Предприниматель Борис Александров рассказывает о своём недостатке:

«Я, к сожалению, не умею руководить предприятием, которое расположено от меня больше, чем ста километрах. Я должен обязательно присутствовать на предприятии как минимум с частотой три раза в неделю. У нас был опыт взятия в аренду завода под Нижним Новгородом, в 400 километрах от Москвы. Идея ведь простая всегда. Допустим, в Москве молоко стоит шесть рублей, а в Нижегородской области — три рубля.

Что из этого получилось?

Читать далее Борис Александров о своём недостатке

Как удалось не потерять 60% рынка

Рассказывает Борис Александров — основатель компании «Ростагроэкспорт» (марки «Б.Ю. Александров», «Ростагроэкспорт», «Ностальгия», «Крепыш», «Вкусный день» и др.).

Как отсутствие сегментирования рынка чуть было не сгубило «Ростагроэкспорт»

Почему я всегда точно знаю, будет ли успешным запуск нового продукта

За счет чего стала высокоприбыльной марка «Б. Ю. Александров»

Когда мы занялись производством молочной продукции, встал вопрос о торговой марке. Название «Ростагроэкспорт» родилось исходя из следующей логики. В СССР существовал культ экспорта. Страна не желала позориться, и товары, отправляемые за границу, всегда были более высокого качества, чем предназначенные для внутреннего потребления. Например, на «химии» я шлифовал валы на станке на Липецком тракторном заводе. За смену делал сотню этих валов, а начальник ОТК из них выбирал самые лучшие для двенадцати тракторов, ежемесячно отправлявшихся в Канаду. Так он поступал со всеми тремястами деталями, составляющими трактор. Другими словами, каждый второй трактор для внутреннего рынка следовало сразу отправлять в ремонт.

В общем, я твердо усвоил представление, что «экспорт» равно «качество». А слово «российский» ассоциировалось с государством, с ответственностью. Но в названии не разрешалось использовать корень «рос». Мы вывернулись и сделали «рост». Ну и третья составляющая — «агро». Тут все понятно, это говорит о деятельности компании: сельское хозяйство, молочные продукты. Так появилось солидное название «Ростагроэкспорт». Позже мы думали о том, чтобы сменить его, но оно уже стало популярным и не захотелось смущать людей.

Рекламы мы давали мало. В качестве лица марки я выбрал актрису Галину Польских, в которую мы все были влюблены, особенно после фильма «Журналист», где она сыграла Шуру Окаемову.

Еще один удачный шаг в брендировании — слоган «На свете лучше нет пока “Ростагроэкспорта” сырка», напоминающий клич «Спартака»: «На свете нет еще пока команды лучше “Спартака”!» С точки зрения воздействия на мужскую аудиторию такой слоган давал результат.

Для раскрутки я использовал и опыт дореволюционного предпринимателя Николая Шустова. В XIX веке, когда не существовало государственной монополии на водку, в Москве насчитывалось порядка трехсот производителей. Водка продавалась в основном в кабаках. Чтобы выделиться среди других, Шустов нанимал студентов, ходивших по кабакам и требовавших водки — непременно «Шустовъ». Им разрешалось даже немного похулиганить на сумму до десяти рублей, например сломать пару стульев. Студенты получали долю от продаж в заведениях, становившихся постоянными покупателями водки «Шустовъ».

Почему бы не применить технологию в отношении сырков «Рост­агроэкспорт»? Я поехал на Мосфильм, набрал девчонок из массовки и научил их спрашивать в магазинах: «Почему нет сырков “Ростагроэкспорт”»? Это помогло «зайти» в некоторые магазины.

Мы использовали и другой дореволюционный опыт — Смирнова. Воду для производства он завозил из чистого источника баржами по Москве-реке и на бортах крупно писал «Смирновъ». Через сотню лет мы аналогичным образом рекламировались на катерах.

Развивались мы молниеносно, преодолев за несколько лет расстояние от тридцати шести сырков, благополучно скушанных снабженцем, до 1,2 миллиона сырков в день, что составляло 60–70 процентов тогдашнего рынка.

Такой колоссальный объем поначалу занимали всего два вида сырков «Ростагроэкспорт»: ванильный и шоколадный. Но дефицит постепенно исчез. Рынок созрел для разнообразия. И мы, и наши конкуренты стали делать сырки с «фишками»: со сгущенкой, с вареньем, с разной консистенцией творога, с разными типами глазури. Новые виды сырков стали теснить традиционные.

Сырки начали делать все кому не лень, в том числе недобросовестные ребята. Доверие потребителей к самой категории продукции оказалось подорвано. Рынок стал падать. Кроме того, новые виды лакомств (йогурты, шоколадные батончики, творог с вареньем) забирали внимание покупателей.

Отдельные наши эксперименты оказывались неудачными из-за недостаточного понимания маркетинга. Например, пришли ко мне реализаторы и сообщили: «Борис Юрьевич, на рынке появились сырки со вкусом малины, вишни. Народ берет. Давайте выпускать!» Мы поверили в эту историю, разработали этикетку на тонкой фольге и закупили аж пять тонн! Приобрели цветные ароматизаторы — вишневый, клубничный, малиновый — для подмешивания в творог. Поначалу люди покупали неплохо, а потом распробовали и решили, что классический сливочно-ванильный вкус им больше по душе. Красители — они и есть красители. После того промаха я перестал верить реализаторам. К их прогнозам всегда отношусь скептически и сначала организую тестирование в своих магазинах.

Кстати, пять тонн не пригодившейся этикетки мы смогли использовать только недавно. Придумали фольгу нарезать разными узорчиками и украшать новогодние елки. Избавились наконец от залежей, сдав в сторонние магазины для продажи.

Включившись в гонку по расширению ассортимента, мы совершили громадную ошибку. Ни в коем случае не следовало выпускать сырки разного типа и разного качества под одной маркой. Из-за размытия бренда «Ростагроэкспорт» продажи стали стремительно падать. К 2005 году они достигли четырехсот тысяч штук в день, что втрое меньше максимальных значений. При этом рынок сырков упал только на 30–40 процентов. Это называется кризисом компании.

Мы поняли, что поступили неправильно, но как исправить ситуацию? Встал вопрос приобщения к маркетингу. Первое, что я сделал, — купил литературу по маркетингу. Мы все прочитали, но хотелось лично пообщаться со специалистами. Нашли одного человека, позиционировавшего себя как маркетолог. Пришел такой симпатичный веселый бородач лет сорока пяти и объявил: «Есть четыре вещи, в которых разбираются все. Это футбол, здоровье, воспитание детей и маркетинг». Начал за здравие, но больше ничего толкового, к сожалению, не сказал. Темой нашей не владел, в рынке не ориентировался. Просто начитался профильных книг, говорил правильные, но поверхностные вещи. Ответственность за будущую работу брать не хотел. Странно, но люди обычно буксуют, когда я предлагаю оплату по результатам труда, все хотят деньги заранее.

Мы не привыкли отступать и стали копать дальше. Я решил искать маркетологов по вузам, начав c Плешки — Российской экономической академии имени Плеханова. К сожалению, заведующий кафедрой маркетинга после инсульта лежал в больнице, и я разговаривал с одной из его помощниц.

Кафедра маркетинга в Плешке возникла из кафедры научного коммунизма. Переход знаковый. Проштудировав пару десятков книг, рассказывали про маркетинг ровно так же, как про научный коммунизм, толком не понимая ни в том, ни в другом. Когда я стал задавать практические вопросы, ничего не добился.

Я читал всех американских гуру маркетинга и узнал, что у одного из них (не помню, у какого именно) есть фирма, оказывающая маркетинговую поддержку клиентам. Подумал: раз человек пишет такие книги, то он великий, надо к нему обратиться. Написал письмо, мне ответили, что не надо ехать в Америку, филиал находится в Финляндии. Я взял дочь, переводчицу, и мы отправились в Хельсинки.

Нас принял специалист, заведующий кафедрой маркетинга в финском институте. Я ему объяснил, что мы хотим раскрутить нашу молочную продукцию, на что он сказал: «Мы гарантируем успех, вы должны заплатить 300 тысяч долларов и, кроме того, оплатить все наши поездки для изучения ситуации и другие возможные расходы».

Я ответил, что согласен, но при одном условии: я оплачиваю все поездки, кормежку, проживание, а 300 тысяч долларов положу на счет в банке, откуда вы имеете право их забрать только после того, как докажете, что ваша маркетинговая политика успешно работает. Он немного забуксовал и пояснил, что должен проконсультироваться в американском офисе.

И вот заокеанский гуру в костюме с бабочкой и платочком в петлице прилетел к нам в Россию, мы повезли его на завод, собрались в кабинете с нашими молодыми маркетологами. Гость сообщил, что их компания готова взяться, а я выдвинул ему все то же условие про счет в банке. Он взял тайм-аут для принятия решения и вот уже больше десяти лет думает.

Это нежелание маркетологов брать на себя ответственность — основной ступор. Хотя зачастую на Западе, как я знаю, многие выдающиеся маркетологи встают в процентную долю от того, что получится в результате их действий, и принимают риски.

В общем, со сторонними специалистами у нас ничего не вышло, поэтому пришлось выкручиваться своими силами. Например, мы внедрили схему тестирования новых продуктов. Она работает без сбоев, с результатом 95 процентов.

Мы открыли или купили 20 магазинов, находящихся в разных частях городов. Допустим, есть магазины в спальных районах, где живут не очень состоятельные люди, есть магазины на дорогих рынках. В каждом из них разный состав покупателей по уровню доходов и предпочтениям. Например, в магазин, находящийся в обыкновенном жилом районе города Пушкино, 60 процентов людей приходят за покупками ежедневно, 20 процентов — раз в три дня, 10 процентов — раз в неделю, а оставшиеся 10 процентов — залетные, разовые посетители. Ценность в том, что это не фокус-группа, а живые торговые точки. Благодаря им я делаю точный срез покупательского спроса.

Новый товар мы ставим на полки собственных магазинов, одновременно вывешиваем рекламу, проводим дегустацию. За первую неделю 80–90 процентов людей ознакомятся с продуктом, попробуют его. Если во вторую-третью неделю начинаются повторные покупки, то с высокой точностью можно сказать, что товар попал в покупательские настроения и пойдет на широком рынке. Если он не идет даже в наших магазинах, мы сбрасываем его со счетов.

Но товар — это не только вкус, но и марка, ассоциации, возникаю­щие в голове человека, когда он видит его. Мы поняли, что нужны новые марки, и начали исследования. Где-то я прочитал о том, что интересным инструментом маркетинга являются короткие бренды, и пробовал копать дальше, но практической информации оказалось мало. Дочка Катя в то время изучала маркетинг в университете Монако, и я предложил ей писать диплом именно на эту тему.

Что такое короткие бренды? Если есть явление, освещаемое средствами массовой информации, или знаменитая личность, находящая­ся на пике популярности, их можно использовать для продвижения товаров. Такой бренд даст отдачу, пока явление или персона на слуху, но потом, возможно, сойдет на нет. Меня, конечно, интересовала возможность преобразования короткого бренда в длинный, чтобы усилия по продвижению не пропадали.

Катя начала копать в этом направлении. Например, изучила короткий бренд, созданный Дженнифер Лопес. Певица отличается тем, что у нее тоненькая талия и довольно широкие бедра. C 1998 года она продвигает одежду с акцентом на эти физические особенности под маркой JLo by Jennifer Lopez. Что-то подобное делает сейчас Мария Шарапова с маркой Sugarpova, под которой выпускаются конфеты интересных форм, например в виде теннисных мячиков. Самый старый пример короткого бренда, который стал длинным, — Микки Маус. Уолт Дисней придумал его, пришел на студию, заинтересовал руководство. Студия прописала в контракте, что он будет зарабатывать копейки, но он выторговал себе право выпускать игрушки с Микки Маусом. В итоге на игрушках заработал больше, чем студия на фильме.

Когда мы стали глубже заниматься этим вопросом, оказалось, что в России тоже есть примеры коротких брендов. Скажем, петербургские ребята, пользуясь тем, что в 2003 году широко отмечалось 300-летие Санкт-Петербурга, выпустили серию вин, связанных с событием. И фишка сработала. По окончании празднования ушла поддержка темы со стороны СМИ, да и питерцы допустили типично русскую ошибку: снизили качество, заменив французское вино на российское. Поэтому бренд ушел, хотя они заработали на нем примерно полтора миллиона долларов только на петербургском рынке. Вполне успешно. Катя изучила опыт, описала его в дипломе, и питерцы даже подготовили доклад и выступили перед аудиторией в Монако.

Бывают короткие бренды, остающиеся в истории, например «Сандуны» — главная банная марка Москвы, а может, и России. Баню открыл Сила Николаевич Сандунов — выходец из грузинского рода Зандукели, переехавшего на поселение в Россию.

В конце XVIII века царь Картли и Кахетии Ираклий II обратился к Екатерине II за защитой от ударов Османской империи и Ирана, а уже в 1801 году Павел I включил грузинские княжества в состав Российской империи. Россия согласилась защищать Грузию при условии, что грузинская знать поселится в Москве в качестве своеобразных заложников. Среди них были и предки Силы Сандунова.

Сандунов выступал в театрах Санкт-Петербурга, позже влюбился в оперную певицу Лизу Уранову и по протекции Екатерины II переехал с женой в Москву, а на деньги от продажи царских подарков — бриллиантовых украшений — выкупил землю на берегу Неглинки и в 1808 году открыл роскошные бани. С тех пор прошло больше двухсот лет, бани много раз меняли хозяев, но бренд «Сандуновские» (или «Сандуны») сохранился. Это пример того, как короткий бренд превратился в длинный.

Первый наш эксперимент с коротким брендом — сырки «Крок» и «Йо-Йо» по мотивам популярного немецкого мультсериала «Симсала Гримм». В нем арлекин Йо-Йо и доктор Крок путешествовали по книгам братьев Гримм.

На волне популярности мой сын Костя придумал выпускать сырки с изображениями героев — Крока и Йо-Йо. Поскольку в коротком бренде должна присутствовать новизна, «Йо-Йо» они сделали в белом шоколаде, а «Крок» — с каким-то другим отличием, уже не помню, с каким именно.

И надо сказать, что сырки, хотя и стоили процентов на двадцать дороже аналогов, завоевали рынок. Этих сырков мы выпускали более ста тысяч в день. Хороший результат. Пока мультфильм крутили по телевизору, марка пользовалась популярностью. Когда перестали, продажи сошли на нет. Бренд свое отслужил, однако какие-то его элементы остались в других товарах. Например, мы и сейчас делаем сырки в белом шоколаде.

Сейчас приходят предложения от компаний, выпускающих мульт­фильмы, но они требуют серьезных денег, и я не вижу смысла связываться — больше головной боли. Не от тебя же зависит, насколько мощно и как долго они будут раскручивать бренд. Популярность иногда длится всего год, а только на запуск нового товара требуется полгода. Возникает неоправданный риск, поэтому мы пока на такие проекты не соглашаемся.

Мы поняли, что короткие бренды помогают в развитии бизнеса. Когда пришла идея выпускать элитную продукцию под отдельным брендом, мы долго решали, как же ее назвать. Перебрали массу самых разных вариантов, в том числе коллеги предложили назвать марку «Б. Ю. Александров», поскольку в Москве я довольно известная личность и, наверное, ребята хотели сделать мне приятное.

Ничего лучше не придумали — и запустили марку на рынок в конце 2006 года. Скептиков было полно. «Сырок — повседневный продукт. Никто же не продает премиальный гамбургер из “Макдональдса”», — говорил заместитель гендиректора «Вимм-Билль-Данна» Юрий Власенко. «Объяснить, как будет позиционироваться этот продукт, очень непросто: сырки до сих пор нечто среднее между завтраком, перекусом и простым десертом. Для нового образа нужна реклама, а Александров пока сырок имени себя никак не продвигает», — считал директор маркетингового агентства FDFgroup Сергей Гнедков. Иван Марчук в журнале «Секрет фирмы» писал: «“Ростагроэкспорту” вряд ли удастся сохранить ведущие позиции. Но даже если Александров продолжит терять рынок глазированных сырков, он всегда сможет утешиться тем, что у него останется сырок имени себя». «Маркетинговые коммуникации компании можно охарактеризовать как блуждающие, поскольку это даже не поиск, ведь в поиске есть хоть какая-нибудь последовательность, а здесь ее нет», — говорил директор агентства BrandLab Александр Еременко. Надо сказать, что в первые годы существования марки скепсис не был беспочвенным.

Но мы заложили в бренд правильную идею: взять самые лучшие ингредиенты и соединить их. Для покрытия сырков мы первыми использовали чистый шоколад, а не шоколадную или кондитерскую глазурь. В Бельгии мы выбрали производителя самого лучшего по вкусовым качествам шоколада. Мы использовали отборную мадагаскарскую ваниль, творог из свежайшего молока и сливочное масло высшего качества. Никаких компромиссов! Естественно, себестоимость продукта оказалась высокой. В рознице сырок стоил вдвое-втрое больше, чем классические сырки «Ростагроэкспорта». Но достигнув уровня продаж в 10 тысяч сырков в день, мы несколько лет топтались на месте. Магазины не хотели брать плохо продаваемые сырки, люди не знали продукт и не понимали, зачем им переплачивать. Внутри компании даже стали воспринимать марку как некую блажь основателя.

Конечно, такие продажи нас не устраивали, но предпосылки для раскрутки бренда никуда не делись. Во-первых, уникальное качество. Во-вторых, повышенная рентабельность. Имело смысл вкладывать силы именно в этот продукт, чтобы он обеспечил компанию запасом прочности. В-третьих, я верил в то, что люди готовы переплачивать, если понимают, в чем преимущества. Дело в психологии. Если единица товара стоит недорого, 20–40 рублей, то двукратная разница не воспринимается как барьер.

Требовалось донести до покупателей информацию о качестве продукта. Для этого жизненно необходима адекватная представленность на полках, чтобы люди видели товар и хоть раз его попробовали. Если человек поймет, что сырок вкуснее и натуральнее, он станет его постоянным покупателем.

У нас своя дистрибуция, но, как ни странно, мы столкнулись с ее сопротивлением. Вообще дистрибуторы лучше продвигают товар, на котором можно больше зарабатывать, но тут нам сразу сказали, что сырок не пойдет, потому что стоит вдвое дороже. Конечно, они пробовали наладить продажи в рознице, но делали все в лоб и без военных хитростей. Поначалу мы паковали сырки «Б. Ю. Александров» в коробки по 60 штук, точно так же как и «Ростагроэкспорт». Естественно, небольшой магазин не распродаст целую коробку нераскрученных и дорогих сырков. А делить коробку на две или три части дистрибуторам лень. Чем это заканчивалось? Половину коробки приходилось списывать. Это рождало неверие магазинов и еще большее сопротивление дистрибуторов.

Но, как говорится, еж — птица гордая, не пнешь — не полетит. Я собрал дистрибуторов и объяснил им: «Вы должны действовать по-умному. Завоевание рынка — длительный процесс, начинать надо с малых объемов, давать в магазин даже по четыре-пять-десять сырков. Людям нужно ознакомиться с товаром. Если я приеду в магазин, где нет сырков “Б. Ю. Александров”, но мне удастся уговорить его управляющего закупить их, я заберу у вас этот магазин».

Я заехал в пару торговых мест, поговорил с сотрудниками и понял, что работать можно, но потихоньку и с умом. Мы стали паковать премиальные сырки в коробки по 24 штуки. После того как я отнял у реализаторов несколько магазинов, они поняли, что со мной шутить бесполезно. Начали продвигать продукт по новой схеме, и теперь премиальные сырки стали у них самым доходным товаром. Причем этого мы добились без рекламы. Реализаторы — ребята хорошие, но, к сожалению, иногда нужен сильный пинок. Российская действительность.

Дело пошло. За год производство сырков «Б. Ю. Александров» поднялось в 15 раз, до 150 тысяч штук в день. Марка стала настоящим бизнесом. Постепенно мы довели продажи до 300–400 тысяч сырков в день, что составляет примерно 30 процентов от общего числа выпускаемых нами сырков.

Некоторые считают, что премиум-класс — маленькая категория, рассчитанная на два–пять процентов населения больших городов, то есть на самых обеспеченных. Оказалось, это неправда. Покупательная способность людей должна быть такой, что для них разница в 10 рублей не имеет большого значения. Когда перед человеком, зарабатывающим 40–60 тысяч рублей в месяц, встает вопрос, готов ли он заплатить за сырок на 10 рублей больше, он отдает предпочтение качеству. Такова реальность. Понятие «дорогой» здесь очень относительно, у каждого свои приоритеты. Сейчас сырки «Б. Ю. Александров» занимают уже больше 10 процентов рынка.

Почему наш сырок превзошел конкурентов несмотря на цену? Еда — одно из основных удовольствий в жизни. Особенно с возрастом. Если в молодости важнее другие вещи, то постепенно значимость вкуса растет. Получить удовольствие можно только от качественной еды. В нашем случае — от сырков из хорошего молока, натурального творога, не с глазурью, а с настоящим шоколадом. Покупатель ведь умный. Многие стали разбираться в качестве, и я очень рад, что процент таких людей постепенно растет.

Почему мало примеров успешной работы в премиум-классе у нас, в России? Из-за нашей дурацкой черты: россияне не любят долгое время заниматься одним и тем же. Мы люди импульсивные, сегодня у нас одно, завтра — другое. А в премиум-классе требуется железная дисциплина сотрудников, чтобы сидеть и 25 часов в сутки контролировать качество.

И мы нашли таких людей, способных не вылезать из цехов. Благодаря им у нашей продукции стабильное качество. Сейчас оно обеспечено еще и тем, что у нас свои фермы и мы четко знаем, что коровы едят и какого вкуса будут молоко и сделанный из него творог. Через 20 минут после дойки молоко уже на нашем заводе. Творог сквашивается за пять часов, затем — отжим. То есть через восемь часов из свежего молока получаются свежие сырки. Конечно, это совсем другое качество.

Под маркой «Б. Ю. Александров», руководствуясь теми же принципами, что и с сырками, мы стали производить широкий ассортимент молочной продукции: термостатный кефир, ряженку, простоквашу, йогурты, «Снежок», творожную массу.

В связи с расширением ассортимента главный вопрос в том, чтобы ни один новый товар не бросил тень на нашу основную продукцию. Бренд создается долго, а разрушается молниеносно. Тут вспоминается самый известный персональный бренд 1990-х годов — «Довгань». Владимир Довгань разрешал выпускать продукцию под своей маркой всем подряд, в том числе производителям некачественного товара. Прикрываясь узнаваемым брендом, стали выпускать всякую гадость. Это один из примеров того, что на рынке делать нельзя.

Андрей Коркунов реализовал совершенно другую стратегию: выпускал под маркой «А. Коркунов» только шоколад и конфеты, полностью уйдя от зонтичности бренда. В результате в начале 2007 года ему удалось продать компанию за 300 миллионов долларов, его бренд отлично себя чувствует в рамках международного концерна Wrigley, а сам Коркунов создал банк для обслуживания малых предпринимателей.

Читайте также о Б.Ю. Александрове:

Как раскрутили самые дорогие глазированные сырки

Готовится к выпуску книга Бориса Александрова. Если хотите получить её первым (и бесплатно), вам сюда.
О том, как раскрутили сырки под маркой «Б.Ю. Александров», рассказывает основатель компании «Ростагроэкспорт» Борис Александров:

Читать далее Как раскрутили самые дорогие глазированные сырки

Бизнес-секреты 2011: Борис Александров (молочная продукция)

Борис Александров, президент компании «Ростагроэкспорт» в программе «Бизнес-секреты с Олегом Анисимовым» (08.09.2011)

Борис Александров является основателем компании Ростагроэкспорт и создателем известного бренда премиальных сырков. В этом интервью он подробно рассказывает о своем жизненном пути от школьных лет до создания крупнейшего производства История включает в себя работу судовым врачом тюремное заключение за незаконное предпринимательство в советское время и различные бизнес проекты в девяностые годы.

В этом выпуске программы Бизнес-секреты Олег Тиньков беседует с Борисом Александровым, основателем компании Ростагроэкспорт и создателем легендарного бренда Б.Ю. Александров. Борис Юрьевич рассказывает о своем пути: от первых опытов предпринимательства в советские годы и сбора металлолома до службы врачом на судах и тюремного заключения. В интервью обсуждаются суровые уроки Бутырской тюрьмы, специфика работы на зоне, секреты выживания в бизнесе девяностых и история создания крупнейшего производства творожных сырков в мире.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Здравствуйте, уважаемые зрители. Сегодня в гостях у меня очень интересный гость. Это владелец компании Ростагроэкспорт, крупнейшего производителя сырков в России. А поскольку Россия — это крупнейший потребитель сырков, то и в мире. Мы поговорим сегодня не только о рынке сырков и компании Ростагроэкспорт, но и о том, какой опыт жизненный имеет Борис Юрьевич Александров. А он у нас еще с советских времен занимался предпринимательством и даже в восьмидесятых годах три года отсидел за так называемую незаконную предпринимательскую деятельность. Борис Юрьевич, здравствуйте. Спасибо, что пришли. Давайте, может быть, начнем с той давней истории, когда в восемьдесят четвертом году вас осудили на три года?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Ну, здесь немножечко пораньше нужно, мне кажется. Это почему я стал заниматься бизнесом, или вас интересует именно этот период?

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Нет. Давайте с самого начала, когда вы начали заниматься бизнесом.

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Да. Ну, я вообще-то в детстве был очень скромный парень. Когда мне мама давала рубль на хлеб, я шел в булочную, и у меня дома не было час, два. Мама думает, что такое идет. А я там зажал этот рубль, стою и стесняюсь подойти к продавщице. Так что вот начало было такое. Но потом видно что-то случилось, и я стал очень активным человеком и где-то со школы, семь лет, был руководителем звена, потом пионерского отряда. Подошел даже к такой высокой ступени, как руководить пионерской дружиной в школе. Значит, чем я это завоевал? Мы собирали металлолом, и три раза мы были победителями общешкольного конкурса по сбору металлолома. Наш класс, значит, первый раз, когда металлолом собирали, вы не помните, вы еще маленькие тогда были. Значит, раньше на улицах, я родился в Башкирии, в Уфе, раньше на улицах стояли такие колонки, которые качали воду. И вот был ремонт этих колонок. Летом их все сняли, положили, а рабочие занимались ремонтом трубопровода. Ну, был перерыв, мы все пионеры собрали эти колонки, все снесли на школьный двор и стали победителями. Это была первая победа. Потом напротив нашей школы было трамвайное депо. И может знаете, трамваи останавливают такими башмаками чугунными? Ну, мы навели порядок в депо, собрали все эти башмаки. Я не знаю, что было с трамваями, но мы заняли опять первое место. И третий последний год это может быть вы знаете, когда есть строительные краны, у них есть противовесы? Раньше эти противовесы стояли сто лет вот так вот. То есть это было пятьдесят четвертый, пятьдесят шестой год. Я жил тогда в Уфе, и мы всем отрядом противовесы, были такие дырочки, мы туда канат и всем отрядом эти противовесы стаскивали в школьный двор. Ну, где-то на шестом противовесе нас поймали. Ну, хорошо, кран не упал. Там, по-моему, десяток был. Ну и сказали, что меня больше к сбору металлолома допускать нельзя, это может плохо кончиться. Ну это как бы вот такая прелюдия, что есть энергия. А толчком было следующее.

Я закончил первый московский медицинский институт, и после института, отслужив в армии, попал на суда загранплавания на Сахалине. Ну и я был в Японии больше ста раз. Ну представьте себе, Япония, тридцать пять градусов. А мы все должны были тогда ходить в форме. Форма включала в себя шерстяные брюки, куртка, фуражка, нейлоновая рубашка, галстук и такие на микропоре ботинки. И вот мы идем, представитель великой страны, в группе было где-то примерно три пять человек всегда. И вдруг видим, а у японцев перед портом такая улица, припортовая улица, и там магазинчики. Обычно магазинчики так: первый этаж этого дома магазин, а сзади живет семья. Ну и когда ты входишь в магазин, там такой электрический прерыватель, ты входишь, звенит, и они спускаются, тебя принимают. И вот мы увидели в витрине стоит мечта сахалинского моряка. Это такие ботинки остроносые на небольшом каблучке, а внутри красная прострочка. То есть не красные, внутри были. Ну это самый шик моды был по тем временам. Девчонки нас любили хорошо одетыми. Вот и мы заходим туда. Звонок, спускается хозяин, япошка, и говорит: нет, нет, нет, русский, у вас никогда нет денег, уходите. А мы получали по тем временам один золотой рубль. Ну это примерно один доллар в день. И вот он нас выгнал. И как так, нас представителей великой страны, которая победила Японию, какой-то япошка выгоняет? Я тогда себе слово дал. Ну сука, я когда-нибудь разбогатею, приеду, выкуплю твой дом и тебя выгоню. Так это обещание сбылось наполовину. То есть я разбогател, значит, поехал выкупать этот дом, но уже на месте этого дома стоял такой где-то, наверное, тридцать или сорок этажей торговый комплекс. Ну уже тут не до выкупа было.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Ага, на комплекс уже не хватило? Да.

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: На комплекс уже не хватило. Я же не против комплекса, я же против этого японца был. Вот такой был толчок бизнесу.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: То есть некое желание подспудно доказать, да, и обида полученная?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Я думаю, что обида. Я думаю, обида за страну, за себя, за это унижение, которое ты испытываешь, когда ты идешь с копейками по хорошим местам. Это вот обида, наверное, подтолкнула. Вовремя полученная нанесенная обида помогает предпринимателю, да, получается? Ну, не зря говорят: мудрость — это хорошо залеченная рана. Так и здесь. Да, обида, унижение твоего достоинства заставляет тебя заниматься чем-то, что повышает твою значимость, самооценку и так далее, и так далее. Вот и мы начали думать о том, что делать. И случай представился. Один раз мы стояли в японском порту, пришли туда с грузом металлолома. И у меня товарищ, ну, врач на судне. Я же врач. Врач на судне это как бы он такая нейтральная фигура. То есть он никому не подчиняется, он всем товарищ. Ну, все моряки там переболеют триппером там или чем-то, все к врачу. Значит, то есть я такая как бы терра инкогнита, меня почти никто не трогал, все со мной дружили. И вот я, у меня товарищ был второй штурман. Он стоит на вахте, я ну чтобы ему не скучно. Он мне говорит: поднимись. Мы стоим и смотрим, а трюма открыты, нас должны трюма с металлом нас должны завтра разгружать. И вдруг смотрим, где-то два япошки пробежало, нырнуло в трюм. Где-то их минут десять пятнадцать не было. Потом выходят, что-то у них топорщится под рубашкой, и они идут. Я говорю: Шурик, смотри, наверное, что-то они там украли. Ну, тут же даем вахтенному матросу, этих японцев останавливают. Мы их начинаем спрашивать. А я к этому времени уже выучил японский язык. Ну, выучил это сильно сказано, я выучил где-то тысячу слов. Ну, то есть я спокойно мог общаться: там, где, как, почему. Ну и мы стали их допрашивать, этих японцев. Они сняли с электродвигателей, они смотали вот этот медный провод. Ну, электродвигатель, там же медь. Смотали, и они его сдают. Они его сдают в специальный магазин, где принимают металлолом. Ну, типа пункт приема металлолома, как у нас мы говорим. Где этот магазин? Они сказали адрес. Мы на следующий день пошли в этот магазин. Смотрим, все нормально. Там килограмм меди стоит один доллар. Ну, я перевожу на доллар. А мы получали один доллар в день и то, если ты больше десяти дней находишься за границей. Ну, мы тут же, когда приехали в Ванино на Хабаровском крае, мы там грузились летом. А там свалка, там десятилетиями скапливается. От якорей там запасы, по-моему, на сто лет были. Мы когда приезжали в Японию, сумочку это там десять пятнадцать килограмм, тут же шли сдавали. Вот они пятнадцать долларов. Ну, тогда доллар где-то двести триста иен. Пятнадцать долларов, а джинсы можно было купить за три. Значит, покупаешь пять пар джинс. А в Ванино их покупали по сто пятьдесят двести рублей. Ну, тысяча рублей за десять дней по тем временам это были очень неплохие деньги. Но городок Ванино маленький. Мы поняли, что долго мы джинсами не проторгуем. В это время у меня как раз заболел папа, и я уехал в Москву. И так получилось, что в Москве я оказался без прописки. И так как прописки не было, никто не брал на работу. И мне пришлось идти подрабатывать грузчиком на завод Кристалл. Завод я там работал грузчиком и увидел всю технологию приготовления водки. Я врач, знания по химии у меня глубокие. Цэ два аш пять о аш (C2O5OH). Ну, это формула. Да, на самом деле там, короче говоря, я организовал маленькое производство водки. Я делал в день по два ящика. Ну, сам брага, спирт, очистка. Под каким государственным названием? Да, то есть подделка была. Да, подделка. Да. И соответственно сдавал в магазин. С каждой бутылки я имел один рубль. В день получалось шестьдесят рублей. Ну, по тем временам. Но предупреждение всем бизнесменам молодым: язык нужно держать за зубами. А когда такие деньги, когда ты молодой человек, хочется похвастаться. Я рассказал товарищу. Товарища прижали за другое дело, и он сдал меня. И значит меня посадили за по сто пятьдесят четвертой статье это незаконное предпринимательство. Представьте себе, что такое камера в Бутырской тюрьме? Ну, вот эта вот ваша комната она сколько метров, наверное, пятьдесят двадцать? Да нет, больше. Ну, неважно. Значит, вот Бутырская тюрьма — это камера где-то метров семьдесят, и там живет семьдесят человек. То есть метр квадратный на одного человека. Там стоят шконки. И вот ты находишься там среди семидесяти мужиков, которые ну здоровые. Кстати, я сидел в камере, где сидел Дзержинский, в сто тридцать шестой камере. Он тоже сидел в Бутырской тюрьме, но до революции. Там есть несколько особенностей. Первое: значит, в каждой камере есть подсадная утка, иногда несколько. А так как люди долгое время находятся в замкнутом пространстве и нужно о чем-то поговорить, люди-то в основном такие нормальные, им нужно о чем-то поговорить. И вот они рассказывают, что они действительно сделали. Там, может быть, на следствии они отрицают, ведут себя по-другому, а в камере он пришел, ну подсадная утка тут же стучит, их вызывают и рассказывают, что они делали. И многие на этом ломаются. То есть ну девяносто процентов признаются. Значит, это вот первая особенность. Вторая особенность: ну, в нашем государстве так все обставлено законами, что ну ты волей или неволей должен их где-то хоть нарушать. Поэтому ты всегда должен знать Уголовный кодекс. Ты должен быть вооружен. Бизнесмен должен знать, что ему грозит, если он столкнется с правоохранительными органами. Значит, ведь на ваших в ваших передачах ну я смотрел их почти все очень четко проходит мысль, что нынешнее молодое поколение хочет идти в чиновники, в милицию, в налоговую, в контролирующие органы. Зачем? Деньги людям нужны деньги. А с кого? Потому что думают, что это будет продолжаться вот эта вот ковка денег с вас, молодых предпринимателей. Ну, вот это моя такая. Поэтому я и согласился принять участие, чтобы предупредить людей, без которых, к сожалению, Россия никогда не поднимется, это молодых предпринимателей предупредить, какая опасность им грозит и как себя нужно правильно вести.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Спасибо, это очень-очень полезная сейчас будет информация. Борис Юрьевич, Уголовный кодекс получается знать обязательно в такой стране, как Россия?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Ну, или знать обязательно, или хотя бы проконсультироваться у юристов по тем статьям, которые могут его коснуться.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: А по немножко поподробнее про тюрьму. Все-таки какие там правила, чего нужно избегать, как следует себя вести?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Да. Первое: значит, первое правило есть так называемая воровская каста. Это люди, которые призвание своей жизни видят в воровстве. То есть это специальная каста, которая нас с вами за людей не считает. То есть вот ни вы, ни я, мы для них лохи или фраера. И обмануть нас для них это праздник, победа. Самый первый пример это исторический, историческая личность Сонька Золотая Ручка. Значит, когда она подавала милостыню женщине, которая стоит на паперти с ребенком, одной рукой, другой рукой она украла у нее то, что она собирала. И она этим очень гордилась, что она, значит, обманула фраера. Поэтому первое: ну нельзя, конечно, ни с кем ссориться, но четко нужно знать, что воры нас, особенно бизнесменов, за людей не считают. Да, потому что человек добрый, он думает, что все, а они мошенники. Особенно они так умеют подойти к человеку, втереться в доверие, что ты начинаешь им верить. Это вот как бы первое основное правило. Второе основное правило: когда происходит соприкосновение с различными проверяющими органами. Ну, может быть, вы помните, есть такой анекдот. Как произошла демобилизация и остался один только офицер, командир танка. А все пришли новые: там механик-водитель, стрелок, там радист. И командир танка говорит: что самое главное в танке? Говорят: броня. Неправильно. Второй говорит: пушка. Неправильно. А что же самое главное в танке, командир? Самое главное в танке не ссать. То есть не бояться, не паниковать. Это вот первое правило прикосновения, соприкосновения: не мельтешить, не паниковать. И второе правило — это думать. Ну вот я вам просто расскажу, как у меня закрылся один бизнес. Ну, так как я толстенький, то разрабатывал систему похудания. И мы придумали такое питание специально дозированное, специально разложено по пакетикам, чтобы людям ну то есть обед, ужин, завтрак. И у меня был великолепный врач диетолог, он это все составлял. У нас была машина, и мы это развозили по тем людям, которые хотят похудеть. И вот однажды заболел водитель. Очень прилично этот врач диетолог, он сел на машину и поехал сам развозить. Его останавливает милиция ГАИ, останавливает ГАИ и говорит: так, у вас на машине реклама, где разрешение? Ну, нет разрешения. Они говорят: о, все, значит, там штраф, там это самое, машина на штрафстоянку. А у него полная машина груженая вот этих вот товаров, которые он должен завезти по людям. И он говорит: ну возьмите денег. А дает им пятьсот рублей. А это оказывается контрольная проверка. Его записали. Значит, дача взятки от трех до восьми лет. Все, все зафиксировано. Человек неопытный, человек приличный. Короче говоря, ну мы его в конце концов потом отбили, но он уже бизнесом заниматься не смог. Вот вам яркий пример соприкосновения, незнания закона. Хотя на самом деле штраф за то, что в неположенном месте, всего сто рублей.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Значит, два года вы были в следствии в Бутырской тюрьме, потом приехали на зону?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Да, зона. Значит, ну у нас была так называемая красная зона. То есть там не воры держали власть, а там держали власть здоровяки такие, которых назначала администрация зоны. И они были бригадирами, старостами. Вот они держали власть. Приехал на зону, то была Липецкая зона. А я не знаю, как сейчас, а раньше очень москвичей не любили.

Всегда говорили так: прилетели к нам грачи, пидорасы москвичи. То есть всегда к москвичам было отношение отрицательное. И нас всегда старались засунуть в какие-то тяжёлые цеха. А самым неприятным и тяжёлым цехом это был цех по обработке корпусов моторов тракторов. Знаете, это вот куда мотор вставляется? Вот эта чугунная такая штука, я уж не помню, как она называется. И ее отливали, а потом привозили на зону и шарашили это вот отбивали. То есть представляете, это чугунная пыль. То есть три четыре месяца работы, и ты зарабатывал туберкулез. Да, тем более что кормежка была такая. Так как зона местная, еду в основном давали своим. А мне там вот ну там чашка, на нее наливали суп, и там листочек один плавает. Я за два месяца потерял шестнадцать килограмм. Значит, когда приехала моя мать, она кричала: фашисты, сволочи, что я там исхудавший. И как мне удалось избежать? Как мне удалось избежать этого отряда и туберкулеза соответственно? Когда я был в Бутырке два года, то в Бутырку пришел этапом парень, гармонист из Липецка. Ну все гармонисты любители поддать. И вот они на какой-то свадьбе гуляли, пока не кончилась водка. И вот они ночью идут к директору магазина сельского баб Мани. Ну представляете, ночью вываливаются три пьяные рожи: баб Мань, вот тебе деньги, дай нам три бутылки. Она говорит: да пошли вы. Что они делают? Они подходят к магазину. Ну знаете, как такие амбарные замки на штыре? Они поддели, вынули штырь, открыли магазин, взяли три бутылки, положили туда эти девять рублей или там сколько, я уж не помню стоила водка, и закрыли опять. Ну баб Маня утром приходит, как раз снег выпал, смотрит магазин вскрывали вот следы. К ним пришли, их полупьяных забрали и поместили в КПЗ. Поместили в КПЗ, а там в КПЗ такие нары деревянные. И у этого гармониста началась белая горячка. Ну у пьяниц же, которым не дают, у них может начаться белая горячка. А раз белая горячка, у него процесс возбуждения, он начинает шуметь там. Ну и заходит начальник вот этого КПЗ и дежурный офицер, чтобы его угомонить. Ну дали ему пару раз по башке. Как его угомонить, он невменяемый. И он в эффекте отрывает вот эту доску от нар, там два гвоздя, он ударяет этого начальника КПЗ и убивает его. И получается человек вместо обыкновенной да трешки за бутылки ну убийство милиционеров при исполнении служебных обязанностей. А когда такая тяжелая статья, их обычно направляли в Москву для обследования института Сербского. Это институт судебной психиатрии. И вот он попадает в нашу камеру. И там ему все начинают: вот коси так, коси так. А я ему говорю. Я говорю: не надо косить. Ну полуграмотный парень. Я ему говорю: ты пиши все как есть. Что водка стоила столько, что мы деньги положили. И он написал. И его признали вменяемым. Но он уехал в Липецк. Его признали вменяемым, дали ему там срок. Но он за три бутылки три года получил, но убийство с него сняли. И вот на зоне я встречаю его. Он был бригадиром грузчиков. И он меня вынул из этого цеха. Ну то есть вот, Господи, спасибо.

Второе: ну все-таки холодно, голодно, но опять помог случай. Вот это вот весь руководящий состав этой колонии, которые там звеньевые, бригадиры, был Новый год, и они сделали самогон. Ну там сахар дают, хлеб есть, заварили брагу, выпили. Ну а мужики все здоровые, что потянуло на любовь. Но какая любовь на зоне? Там только первый отряд всегда пидорасты. Первый отряд на зоне. Но они выдергивают там одного мужика, Катька его звали, и все вместе с ним живут и все заражаются венерическими болезнями. А куда деваться на зоне? Берут же стекла, вырезают эти предметные стекла. Знаете, что такое предметные стекла? Ну это такие стеклышки, где берут мазок. Значит, берут мазок, сверху закрываешь, прикладываешь, двумя спичками прикрываешь другим, там заворачиваешь. Эти мазки отправляют в Москву. А у меня мама врач-дерматовенеролог. Она ставит диагноз и покупает лекарство и засылает на зону. Я их всех проколол, пролечил. Они все выздоровели и я в шоколаде, уважаемый человек. И меня поставили на выпуск продукции. То есть там схема какая? Когда на выпуск и завоз продукции для Липецкого тракторного завода. То есть, когда там заходит машина, сначала ее обыскивают солдатики, а потом она прошла. И вот здесь вот у меня был такой маленький кабинетик и окошечко. Я выходил, там пересчитывал, допустим, сорок вот этих вот рамок для мотора, и я давал им пропуск. Пропуск был подписан, конечно, не мной, потому что я же зэка. У нас была руководительница женщина, но ей целый день сидеть там, она там выйдет за зону, чай попьет там, языки почешет. А я сидел. Но так как я сидел первый на входе, то через меня шел весь грев. Грев это колбасы. Ну все водители на зоне подрабатывают. То есть они привозили колбасу, чай. Там допустим купили они чай за двадцать копеек, а на зоне продают за два рубля. Вот этот грев все время между нами шел. Они скидывали мне. А для того, чтобы не официально. Конечно, не официально. А для того, чтобы меня не поймали, я придумал следующее. Значит, у меня рядом с этим кабинетом стояла урна приваренная. Я в этой урне сделал как бы двойное дно. Значит, урна первое, а сверху вот там окурки, все. Я как бы вставлял туда. А солдаты и урки, у них считается в падлу подходить, где там обоссано. И вот я делал что? Мне скидывали этот грев, я поднимал верхнюю часть, туда скидывал весь этот грев и сверху ложил и сикал. И когда были обыски. Ну вы что, для солдата, где описано, это в падлу подойти. У меня там и полы. Ну все знали, что грев идет. У меня там и полы вскрывали, и эти столы, стулья там везде вскрывали, а найти никак не могли.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Борис Юрьевич, а вы, значит, вышли в восемьдесят восьмом году? Да, где-то там в восемьдесят седьмом. И как вы пришли вот к нынешнему бизнесу?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Ну, ты выходишь. Ну, во-первых, четыре года три года выкинуты из жизни. Ну, то есть профессионально, конечно, ты ну врач, который не три года не работал, тем более я был хирургом, ну это беда. И нужно было как-то выживать. А тут началась перестройка. И моя мама заложила в банке свою квартиру. Ей дали миллион рублей за это. И мы издали первую книжку. Агата Кристи Третья девушка, как сейчас помню. Такая книжечка в твердом переплете, там лежит девушка, простреленная автоматной очередью. Ну а так как Агата Кристи была дефицит, мы арендовали точку у метро Октябрьской прямо машинами привозили эти книжки. И у нас такая очередь выстраивалась, что милиционер ко мне подбегал: Борис Юрьевич, разверните, пожалуйста, очередь хвостом в другую сторону, люди в метро попасть не могут. Вот мы отторговали, заработали хорошие деньги. А второй бизнес-проект у нас уже был международный. То есть вот один из людей, который порекомендовал мне заняться книгами, а он вышел на Америку, вышел на большую страховую компанию. Там какой-то родственник работал у них. Около сорока тысяч страховых компаний было, и он решил издать справочник о российской промышленности. Так за рекомендации министров. То есть, допустим, металлургия, министр металлургии дает характеристики, рекомендует эти предприятия для сотрудничества. Для этого нужно было получить рекомендации. И он, значит, считайте сорок тысяч вот этих предприятий. Значит, он хотел эту книжку отдавать по сто долларов, что для Америки для компаний небольшие деньги. Сорок тысяч на сто четыре миллиона. Это гигантские деньги, даже если бы нам дали один миллион долларов — это фантастика. Ну он как бы, и мы проверяли, звонили в эту компанию, действительно один из его родственников был там директором. Но он видно каким-то образом попал кому-то он что-то обещал или к бандюкам попал. Короче кончилось тем, что он нас кинул. То есть вот он взял на переговоры десять тысяч долларов и исчез. Вот второй бизнес — это огромные деньги по тем временам. Ну я просто рассказываю, как есть. То есть бизнес всегда идет из приобретения потерь, без этого никак.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Потом не встречали его?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Его, по-моему, убили через некоторое время. Он там несколько афер прокрутил. Но эти люди хорошо не кончают, рано или поздно они как бы заканчивают плохо. Это был второй бизнес, но деньги мы подняли хорошие из книг. Значит, и мы решили заниматься Китаем. Тогда у меня уже была достаточно хорошая команда. И вот у нас есть наш коммерческий директор нынешний, она поехала в Китай и нашла, что оказывается в Китае есть ковры, которые ткут вот каждый ковер ткет полгода. Они такие объемные, не встречали? Ну видели, наверное, просто не обращали внимания. И вот мы объехали весь юг Китая, собрали на три вагона ковров и на два вагона китайской мебели вот с этой инкрустацией. Значит, и погнали в Россию. А ну мы отогнали через город Забайкальск такой есть город. А в это время было очень большое воровство на железной дороге. Вот официальные данные, что в Забайкальске за год украли товаров ну и предъявили иски к железнодорожным компаниям на четыре миллиарда долларов. То есть воровство страшное. И решили что-то делать руководство железной дороги. И они сделали так: а так как там в доле были все местные забайкальские милиционеры и бандюки, все, они решили сделать так. Они приглашали каждый месяц новый ВОХР. Допустим, месяц ВОХР с Красноярска, месяц ВОХР с Омска и так далее и так далее. И вот мы когда пригнали эти ковры, я совершенно случайно пошел на переговорный пункт и встретился с руководителем охраны из Красноярска в ВОХР. И ему говорю: вот у нас там вагоны, можете вы их поохранять? Ну денежек, конечно, дадим. Он говорит: хорошо. И они сели. Ну в свободное дежурство сели на эти вагоны. Вагон должен был уехать в ночи. А мы сделали так: там в середине был наш вагон, где мы сидели сопровождающие, три человека нас, и вот эти вагоны с коврами. Ну мы смотрим: час ночи, два ночи вагонов нет. Мы побежали. Оказывается, наши вагоны местные присоединили к этому самому присоединили к поезду другому и увезли. А там где-то перегон километров пятьдесят, где ну как бы ну не пустыня, а степь. И они там останавливали. Ну там заявляли, что, допустим, загорелась букса или ну вот это вот ваты туда ложили там дым шел. Они говорят: остановить надо поезд. Останавливали, они подъезжали, разворовывали и уезжали. Вот мы видим поезд ушел. Ну мы тут же нашли машину, дали денег, догнали наш поезд. Смотрим он уже стоит в это самое в поле стоит в поле. Мы туда, там эти ребята сидят. Только мы сели, и тут бандюки едут на трех машинах. Ну я говорю: ну стреляйте, что делать этим самым вохровцам. Ну они вверх предупредительно дали. Бандюки поняли, что видно охраняется. И так мы чудом спаслись. Но я понял, что могут и застрелить, и поэтому с коврами мы вот отторговали, заработали денег и закончили с этим.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Сколько было ковров?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Ну три вагона. Ой, даже сейчас уже не помню, это было столько лет назад. Ну много. Я знаю, что наши ковры лежат мы их продавали Алле Борисовне Пугачевой, Газманов приезжал. То есть это был дефицит и это была экзотика, рельефные китайские ковры такие большие. Ладно, что делать. Значит, и вдруг однажды на рынке занялись торговлей шоколадными изделиями, потому что я очень люблю сладкое. И мы тогда не знали, мы попали в лето, а в лето шоколадная торговля всегда падает. И у нас торговля шла не шатко ни валко. За одним из товаров такие были кукурузные палочки большие. И мы поехали склады где эти палочки мы получали был на Таганском комбинате. Вот Таганский колбасный завод. Они сдавали там склады. Мы приезжаем туда. А приезжаем в обеденный перерыв. Ну сидим с нынешним вот директором нашего московского завода сидим и вдруг смотрим стоит очередь. Это уже девяносто пятый год. В магазине при заводе стоит очередь. Я говорю: Оля, что такое, пойдем посмотрим. Мы посмотрим оказывается это обыкновенный заводской магазин. И когда люди с завода ездили собирали мясо ну с окрестных там областей, они одновременно закупали там творог, сметану, яйца более дешевые и в своем магазине продавали. Это продавалось там на рубль на два дешевле. Ну для народа это имеет большое значение. Я говорю: а почему бы нам не начать? И вот мы сейчас как помню сняли контейнер на юго-западной у метро юго-западной там был рынок. Сняли контейнер и поехали в Тулу за молочкой. Ну приехали взяли с собой колбаски взяли ну чтобы угостить там тульских молочников взяли там конфет. Приезжаем в семь утра, а там уже стоит очередь за этой молочкой, там человек сто стоит. Ну мы там скромно сели в конце. Ясное дело, что к двенадцати где-то пока очередь закончилась уже ничего нет. Спускается дай Бог ей здоровья такая заведующая отделом сбыта, спускается и говорит: москвичи? Ну колбаса. Она говорит: ну все уже ничего нет. Мы говорим: ну возьмите хоть ну зря что ли мы везли эту колбасу. Она говорит: ну ладно возьмите бидон сметаны и бидон творога. Так и вот мы начали. Ровно через год вся продукция Тульского молочного комбината шла через нас. Четыре контейнера вместо одного, а там до нас было двенадцать. И каждое утро мы обходили эти контейнеры и смотрели, какая у них цена на молоко. Допустим у них цена три рубля, мы ставили два девяносто пять. Они к обеду ставят два девяносто пять, мы ставим два девяносто. И короче говоря за несколько месяцев мы вытеснили оттуда всех и стали единственными, кто там торговал. И вот когда мы стали торговать молочкой. Продавали где-то тонн пять в день наверно. И думаем: ну а почему бы нам не заняться производством? Так и вот получили разрешение, сняли одну комнатку вот там, где у нас сейчас московский завод, и начали производить сначала по-моему шоколадную массу и творожную массу. А потом увидели, что идет хорошо сырки глазированные. И тут Господь Бог опять нам помог. В это время отсоединилась Прибалтика, перестала торговать. А в Прибалтике стояло шесть сырковых линий. Торговля прекратилась с ними. Раньше из Прибалтики шли в том числе глазированные сырки. Они отсоединились, и этот поток сырков прекратился. Это шесть линий так. А каждая линия дает в день где-то ну восемьдесят тысяч примерно. То есть это около пятисот тысяч сырков освободился рынок Прибалтики. Плюс начались какие-то проблемы с Белоруссией тоже они перестали торговать а там девять линий. То есть образовалась в рынке такая дыра в пятнадцать линий и мы эту дыру быстро заполнили. То есть мы стали производить эти сырки и у нас двадцать линий. И мы вышли.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: А где купили оборудование? В Литве?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: В Литве. Да, то есть они перестали выпускать на этом оборудовании продукцию, перестали возить и образовалась вот эта вот дыра в рынке в пятнадцать линий, что я вам говорил. И мы ее заполнили и потом когда мы ее заполнили, мы уже никому ее не уступали.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Но сейчас у вас три миллиарда рублей оборот годовой примерно?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Примерно. Ну мы сейчас выпускаем не только сырки, мы выпускаем вообще больше трехсот пятидесяти наименований молочной продукции: сметана, творог. Это все-таки продукты премиум-класса.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Ну запустили бренд Б.Ю. Александров.

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Да, мы запустили этот бренд и неожиданно он. Мы-то планировали считается что премиум-класс два три процента. На самом деле это неправда в Москве может быть потому что достаточное количество состоятельных людей может быть еще какой-то причине. Но сейчас этот бренд занимает в Москве остальной Ростагроэкспорт занимает?

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Нет нет это десять процентов это премиум-класс. То есть вот эти сырки вытесняют другие. Я говорю остальное у вас в продажах это Ростагроэкспорт?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Да. И вот ребята даже просчитали сейчас и больше может быть вот это вот сегмент премиум-класса в Москве он может быть и больше, чем десять процентов. Потому что все-таки Москва — это концентрация людей. У вас, по-моему, дорогой сырок?

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Ну не сильно дорогой если обыкновенный сырок стоит где-то семь восемь рублей в продаже ну десять то Александров стоит в продаже где-то двадцать пять тридцать рублей. То есть это получается почти на триста процентов дороже. А я просто редко покупаю сырки. Мне казалось что двадцать рублей не так дорого. На самом деле вы смотрите в корень. То есть мы сейчас говорим о премиум-классе с небольшой разницей в цене. То есть десять рублей или тридцать рублей. Ну для человека, который зарабатывает две три тысячи долларов или тысячу долларов это ну он берет хорошее, но по двадцать пять тридцать рублей.

ОЛЕГ АНИСИМОВ: Борис Юрьевич, спасибо огромное, что пришли. Завершающая наша рубрика пожалуйста совет молодым ребятам.

БОРИС АЛЕКСАНДРОВ: Да. Ну во-первых я не согласен что это молодые ребята. Я начал бизнес в сорок один год. Поэтому и молодые ребята и взрослые ребята бизнесом заняться никогда не поздно. Поэтому совет всем. Первое: всегда нужно быть благодарным Господу Богу за то что мы живы, то что мы можем что-то делать это уже счастье. Вот это надо всегда помнить это первое. Второе: это вот тот призыв, который я вам рассказал в анекдоте это не ссать. То есть бизнесмен должен быть отважным человеком. Третий принцип — это думать. Четвертое: я бы вам прочитал стихи Редьярда Киплинга. Когда все пойдет не так, а это случится когда-нибудь не сдаваться. Когда твои деньги кончились, а долги велики не сдаваться. Когда ты устал отдохни если невмоготу, но не сдавайся. Ведь часто успех значительно ближе, чем это кажется усталому измученному дорогой человеку. Не сдаваться, не сдаваться, не сдаваться. И последний принцип: виноватых всегда ищи в зеркале. Раз ты взял на себя тяжесть делать бизнес во всех неудачах и удачах виноват только ты. Если ты будешь сваливать на других ничего не получится. Ты взялся ты за все отвечаешь. Всё! Спасибо, удачи всем.

Читайте также о Б.Ю. Александрове: