Метка: О писателях

Самое популярное по теме:

Страсти по Перельману. Отзывы на книгу Маши Гессен

Столкнулся в социальной сети с диаметрально противоположными оценками книги Маши Гессен «Совершенная строгость» (Perfect Rigor: A Genius and the Mathematical Breakthrough of the Century) про Григория Перельмана. Одна оценка хвалит книгу за глубину и точность, вторая — ругает за глупости и враньё.

Книгу сам пока не читал, но решил посмотреть, что пишут по фактам критики и сторонники.

Сильная критика есть по трём линиям: недоказанные реконструкции, психиатризация Перельмана и непонимание/упрощение математической среды.

Главный резкий источник — рецензия математика Донала О’Ши в Notices of the AMS. Он признаёт, что книга живая и что Гессен нашла многих собеседников, но дальше пишет жёстко: чем ближе рассказ подходит к взрослому Перельману, тем меньше у автора фактов; он прямо говорит, что повествование «слишком далеко» уходит от доказательств, а публичная диагностика Перельмана как человека с синдромом Аспергера без консультации с ним выглядит этически сомнительно и самонадеянно.

Самый конкретный пример у О’Ши: Гессен пересказывает историю о якобы крике/скандале Перельмана с бухгалтером в Стекловке, но сама бухгалтер, у которой Гессен брала интервью, отрицала, что Перельман кричал. О’Ши называет dismissing этого свидетельства «stretch, at best» — то есть фактически упрекает автора в том, что версия книги подгоняется под драматическую схему.

Второй важный источник — публикация Нади Плунгян «История одной дискредитации» в «НЛО». Там собран русский корпус претензий: Гессен не говорила с самим Перельманом, но строит психологический портрет; в книге много формул вроде «вероятно», «по всей видимости», «как всегда, не понимал этого», которые, по мнению критика, превращают предположения в диагноз и дискредитацию героя.

Сергей Рукшин, учитель Перельмана и один из ключевых респондентов книги, отреагировал совсем резко: назвал русское издание «потоком лжи», упрекнул Гессен в «выворачивании рассказов людей наизнанку» и в сшивании их в последовательность, удобную её логике.

Ещё один пласт — медицинские/социальные обобщения. Плунгян критикует пассажи о синдроме Аспергера: утверждение, что «пренебрежение к правилам гигиены разделяют все люди с синдромом Аспергера», диагностику по чужим воспоминаниям и превращение бытовых привычек Перельмана в квазимедицинские симптомы. Там же спорят с идеей Гессен об «аспергерианской культуре» в советской/российской математике: критик указывает, что взрослый аутизм в российской психиатрической практике тогда вообще плохо признавался, так что вывод выглядит натянутым.

Отдельно критикуют её рассуждения о Колмогорове и «гомоэротизме» математического образования. Плунгян считает это исторической фальсификацией: Гессен переносит на советскую послевоенную реальность поздние западные представления о «гей-культуре», игнорирует гендерную политику СССР, брак Колмогорова и правовые риски открытых однополых отношений.

Но это не значит, что вся книга признана мусором. Были и положительные отзывы. Питер Войт в Not Even Wrong называл книгу «очень хорошо сделанным» рассказом, хотя сразу отмечал, что Гессен не удалось взять интервью у Перельмана. В блоге AMS Диана Дэвис тоже хвалила книгу, но её главная претензия похожа: в биографии сам Перельман почти не говорит, цитат мало, образ строится в основном через чужие рассказы.

Итог: да, серьёзная критика по фактам и методологии есть. Самое уязвимое место книги — не школьные годы Перельмана и не общий очерк советской математики, а вторая половина: попытка объяснить его отказ от призов, уход из профессии и психологию через слишком уверенные реконструкции. Там критики видят не доказанную биографию, а журналистскую драматургию, где частные свидетельства, слухи и предположения собраны в эффектную, но местами сомнительную схему.

Бернард Мандевиль. О пользе эгоизма 300 лет назад

Наткнулся на интересное в процессе подготовки одного проекта. «Басня о пчёлах» — сатирическая притча о том, что экономическое процветание общества рождается из частных слабостей: тщеславия, роскоши, корысти, зависти и стремления к статусу.

Эти идеи через несколько десятков лет найдут отражение в трудах Адама Смита, которого в 1831 году упомянет Александр Пушкин в «Евгении Онегине» на самом видном месте. «Басня о пчёлах» появилась в 1714 году, на 45 лет раньше «Теории нравственных чувств» и на 62 года раньше «Богатства народов».

Смит знал Мандевиля и в «Теории нравственных чувств» критиковал его за чрезмерное сведение человеческого поведения к пороку и тщеславию.

Мандевиль показывает не мистическую “плату за порок”, а социально-экономический механизм: потребление создаёт спрос, спрос — занятость, занятость — торговлю и богатство. Его парадокс “частные пороки — общественные выгоды” стал одним из ранних и самых провокационных текстов о непреднамеренных последствиях человеческого эгоизма».

Бернард Мандевиль, «Басня о пчёлах, или Частные пороки — общественные выгоды» — сатирико-философское произведение о том, как общественное богатство может вырастать не из добродетели, а из человеческих слабостей. В основе — стихотворная притча о пчелином улье: пока пчёлы тщеславны, корыстны, завистливы, любят роскошь и выгоду, улей процветает; когда же они становятся честными и скромными, исчезают потребление, ремёсла, торговля, занятость — и вместе с «нравственным очищением» рушится экономическая мощь.

Формула Мандевиля — «Private Vices, Publick1 Benefits», то есть «частные пороки — общественные выгоды». Online Library of Liberty прямо описывает его как сатирика, который через поэму сформулировал экономический тезис: частные пороки или личный интерес могут вести к общественным выгодам — рынкам, праву, общественным институтам.

Важно: Мандевиль не просто говорит «пороки хороши». Его мысль тоньше и циничнее: цивилизация держится не только на благородстве, но и на страстях, которые мораль публично осуждает. Роскошь даёт работу ремесленникам, зависть подталкивает к конкуренции, тщеславие создаёт спрос на одежду, дома, услуги, искусство, а корысть двигает торговлю. В этом смысле «Басня» — ранняя и провокационная версия идеи о непреднамеренных последствиях человеческих действий: люди преследуют личные цели, но в сумме создают экономический порядок.

Произведение вышло из более ранней поэмы «The Grumbling Hive; or Knaves turn’d Honest»; в составе книги оно дополнялось прозаическими рассуждениями, комментариями, эссе о благотворительных школах, исследованием природы общества и защитой от обвинений. В издании, приведённом Project Gutenberg, в оглавлении видны эти ключевые части: «The Grumbling Hive», «An Inquiry into the Origin of Moral Virtue», «Remarks», «An Essay on Charity and Charity Schools», «A Search into the Nature of Society» и «A Vindication of the Book».

Для истории экономической мысли Мандевиль важен как предшественник разговоров о рынке, потреблении, разделении труда и «невидимых» механизмах общественного порядка. Но он гораздо жёстче Адама Смита: у Смита личный интерес может быть совместим с сочувствием и моралью, а у Мандевиля общество выглядит почти как машина, которая перерабатывает эгоизм, тщеславие и страсти в занятость, производство и богатство. Именно поэтому книга казалась современникам скандальной: она выглядела как оправдание роскоши, алчности и лицемерия.

Коротко для вставки в список:

  1. Publick — старая орфография английского языка. В XVII–XVIII веках многие слова, которые сейчас пишутся на -ic, часто писались на -ick: publick, musick, physick, logick, critick. Постепенно в английском закрепились более короткие формы: public, music, physic, logic, critic. ↩︎

Про сомнения в авторстве романа «Тихий Дон»

Неоднократно слышал сомнения в том, что Михаил Шолохов является реальным автором романа «Тихий Дон», удостоенного Нобелевской премии по литературе «за художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время». Стало интересно, насколько обоснованы и на чём базируются сомнения.

На чистую воду Шолохова планомерно выводит исследователь Владимир Назаров, позже Зеев Бар-Селла (1947 — 2024).

Свои основные выводы он сначала изложил в серии статей «„Тихий Дон“ против Шолохова» в конце 1980-х, затем развернул в книге «Литературный котлован: Проект „Писатель Шолохов“» 2005 года, а после дополнял, в частности, статьёй «Записки покойника» 2008 года.

Суть версии такая: Бар-Селла считал, что Михаил Шолохов не был автором «Тихого Дона». По его мнению, опубликованный роман представляет собой не оригинальное произведение Шолохова, а сложную переработку, компиляцию и частичную перепись более раннего чужого текста. Он утверждал, что в романе слишком много сбоев, несостыковок и следов работы с более старым исходником, чтобы объяснить это обычной авторской правкой.

Главный тип аргумента у Бар-Селлы — текстологический. Он пытался показать, что в тексте есть ошибки, которые похожи не на ошибки сочинителя, а на ошибки переписчика: будто человек переносил чужой текст из дореформенной орфографии в новую, не всегда понимая реалии, лексику и даже отдельные исторические детали. Отсюда его мысль: Шолохов не создавал роман с нуля, а работал с уже существовавшим чужим корпусом.

Особенно важной для него была история с рукописями «Тихого Дона», ставшими доступнее исследователям в 2000-е. Бар-Селла сравнивал эти рукописи с первой журнальной публикацией 1928 года в «Октябре» и с первым отдельным изданием 1928 года и пришёл к выводу, что найденные рукописи подозрительно ближе к книжному варианту, чем к первопечатному журнальному тексту. Из этого он делал очень жёсткий вывод: часть известных рукописей могла быть изготовлена уже после публикации романа, не ранее 1929 года, специально как «оправдательный» документ для комиссии, разбиравшей обвинения в плагиате.

В отличие от многих прежних антишолоховских версий, Бар-Селла не ограничивался фразой «это писал не Шолохов». Он пытался назвать конкретного автора и в качестве главного кандидата выдвигал донского литератора Виктора Севского, то есть Вениамина Краснушкина. Позднее он расширил свою гипотезу и на другие тексты, приписываемые Шолохову, утверждая, что и там за «титульным автором» скрывается иной литературный источник или несколько источников.

Бар-Селла перевёл спор из плоскости общих подозрений в плоскость конкретной текстологии — разночтений, редакций, датировки рукописей, логики правок, внутренних противоречий. Поэтому его книга воспринималась не просто как публицистическая атака.

Бар-Селла пытался доказать не просто «сомнительность» авторства Шолохова, а целую схему:

  1. чужой первоначальный текст
  2. поздняя компиляция и переделка
  3. изготовление «нужных» рукописей
  4. создание советского мифа о великом писателе.

Но академического консенсуса в пользу Бар-Селлы нет. Напротив, основные институциональные исследования последних десятилетий использовались как аргумент против его версии. Институт мировой литературы РАН, работавший с найденными рукописями, утверждал, что логика авторских исправлений в черновиках и беловиках показывает именно работу Шолохова над текстом. Институт также сообщал, что рукописный корпус включает 885 страниц, из которых 605 написаны рукой Шолохова, а 280 переписаны его женой и её сёстрами.

Кроме того, против антишолоховских гипотез давно приводят и стилометрические исследования. Ещё группа Гейра Хьетсо пришла к выводу, что текст «Тихого Дона» по письму существенно ближе к бесспорным текстам Шолохова, чем к текстам предполагаемых альтернативных авторов; позднее похожий результат давал и анализ лингвистов ВШЭ Бориса Орехова и Наталья Великановой, где минимальная дистанция оказалась именно между «Тихим Доном» и другими произведениями Шолохова.

В общем, думаю, обрастание легендами и битвами — признак крупного произведения. По поводу ерунды спорить никто не станет.

«Надышать вокруг себя личное пространство»

Наткнулся на яркую цитату писательницы Людмилы Улицкой.

Людмила Улицкая: «Мне повезло: я сильно переболела раком и в какой-то момент, когда болезнь отступила, я поняла, какое счастье просто жить. В такой момент спадает пелена с глаз, и ты понимаешь, что смотреть на дерево — большая радость, что пробегающие мимо дети, которые дерутся на ходу — это тоже большая радость.

У меня изменилась оптика. Я живу не в напряженном состоянии поиска ответа на вопросы, а в состоянии радости от клубящейся вокруг меня жизни. И я понимаю при этом — абсолютно, до глубины — что есть вопросы, на которые ответить невозможно. Например, на вопрос о смысле жизни.

В молодые годы ты еще пытаешься как-то найти положительный ответ, но с годами понимаешь, что человек конечен, а жизнь бесконечна, и мир бесконечен, и что наши вопросы на самом деле значения не имеют, но большое значение имеет само их вопрошание. Когда мы задаем вопросы… и полагаем, что получаем ответы, это очень хорошо. Потом проходит время и ты понимаешь, что нет, не годится — ты вырос из того ответа, который ты вчера себе дал, и уже как-то по-другому видишь жизнь.

… Я поняла, что мне не удастся построить цельного мировоззрения. Мне так хотелось, чтобы здание было красивым, чтобы все узлы совпадали, чтобы приходили ответы на все вопросы. Я поняла, что все мои концепции рухнули, и я стою по колено в руинах. И тут мне стало хорошо, потому что пришло ощущение: ты не обязан отвечать на все вопросы, а должен просто жить и радоваться жизни.

Поэтому я вам желаю просто радоваться жизни, потому что она дает ужасно много поводов порадоваться. И наша задача, на самом деле, так себя выстроить в этой жизни, надышать вокруг себя такое личное пространство, в котором тебе хорошо, и в котором хорошо людям вокруг тебя».

Юрий Трифонов: юбилей без переизданий из-за дочери

28 августа 2025 года 100 лет одному из самых талантливых писателей 20 века Юрию Трифонову.

Писал он исключительно красиво и внятно. Если не читали, можете ознакомиться со стилем по короткому рассказу «Победитель».

Но популяризации творчества мешает родная дочь писателя от первого брака. Зовут её Ольга Мелик-Тангян, живёт в Дюссельдорфе.

Переписку с этой дочерью опубликовал генеральный директор издательства «Время» Борис Пастернак.

«Юрию Валентиновичу Трифонову — 100 лет. К его юбилею в России не издано ни одной его книги. Не знаю, как другие издательства (с коллегами мы эту тему не обсуждали), но «Время» пыталось — и у нас не получилось. Всю эту историю я рассказывать не собираюсь, она очень длинная, только переписка с наследниками длится восемь лет. Но хотя бы что-то попытаюсь прояснить.
У Юрия Валентиновича Трифонова трое наследников. Вдова — Ольга Романовна Трифонова, их с Юрием Валентиновичем общий сын Валентин Юрьевич, и дочь Юрия Валентиновича от первого брака, Ольга Юрьевна. У Ольги Романовны и Валентина Юрьевича нет никаких возражений против издания книг отца и мужа, у нас и договор давно лежит, ими подписанный. Но третьей подписи под ним нет — Ольга Юрьевна против», — пишет Борис Пастернак.

То ли это такая месть за что-то, то ли ментальные проблемы — из переписки непонятно. Дама долгие годы предельно вежливо чинит препятствия выпуску книг своего отца, ушедшего из жизни 44 года назад.

«Я много раз выслушивал вопрос: «А в чём там дело?» И совершенно честно отвечал: «Понятия не имею». Ольга Романовна не «уводила отца из семьи» — мать Ольги Юрьевны скончалась в 1966 году, а в брак с Ольгой Романовной ее отец вступил в 1975-м. Ни о каких «недружественных действиях» со стороны других наследников ничего не известно, как и о «конфликте интересов». Мировое соглашение 1982 года не затрагивало авторских прав на произведения Трифонова, а касалось недвижимости. Предполагать «отмену русской культуры» (О.Ю. живет в Дюссельдорфе) невозможно — история началась задолго до нынешних российских проблем с заграницей. Не знаю. Не хочет. Согласитесь, очень трифоновская история. Веет он нее трифоновской тоской и безнадёгой», — рассказывает Борис Пастернак.

От себя добавлю, что это дикое неуважение к труду писателя — запрещать печатать его творчество.

Я с таким столкнулся, когда хотел издать книгу о научных исследованиях Бориса Юрьевича Александрова. Ни один из трёх детей не дал письменного согласия, а оно требуется для издания в случае смерти автора. Проигнорировали мои запросы. Пришлось переписать книгу от третьего лица, чтобы просто исполнить волю ушедшего — рассказать о достижениях его научной команды в области медицины. Там ещё и гонорар не заплатили, но это уже вторая история.

Вот эта книга:

Книга «Хроника успешных исследований»