Столкнулся в социальной сети с диаметрально противоположными оценками книги Маши Гессен «Совершенная строгость» (Perfect Rigor: A Genius and the Mathematical Breakthrough of the Century) про Григория Перельмана. Одна оценка хвалит книгу за глубину и точность, вторая — ругает за глупости и враньё.
Книгу сам пока не читал, но решил посмотреть, что пишут по фактам критики и сторонники.
Сильная критика есть по трём линиям: недоказанные реконструкции, психиатризация Перельмана и непонимание/упрощение математической среды.
Главный резкий источник — рецензия математика Донала О’Ши в Notices of the AMS. Он признаёт, что книга живая и что Гессен нашла многих собеседников, но дальше пишет жёстко: чем ближе рассказ подходит к взрослому Перельману, тем меньше у автора фактов; он прямо говорит, что повествование «слишком далеко» уходит от доказательств, а публичная диагностика Перельмана как человека с синдромом Аспергера без консультации с ним выглядит этически сомнительно и самонадеянно.
Самый конкретный пример у О’Ши: Гессен пересказывает историю о якобы крике/скандале Перельмана с бухгалтером в Стекловке, но сама бухгалтер, у которой Гессен брала интервью, отрицала, что Перельман кричал. О’Ши называет dismissing этого свидетельства «stretch, at best» — то есть фактически упрекает автора в том, что версия книги подгоняется под драматическую схему.
Подписывайтесь на мой телеграм-канал Финсайд и потом не говорите, что вас не предупреждали: https://t.me/finside. Темы канала: экономика, инвестиции, финтех, банки. Автор: Олег Анисимов Также читайте, как я погорел на стартапе.
Второй важный источник — публикация Нади Плунгян «История одной дискредитации» в «НЛО». Там собран русский корпус претензий: Гессен не говорила с самим Перельманом, но строит психологический портрет; в книге много формул вроде «вероятно», «по всей видимости», «как всегда, не понимал этого», которые, по мнению критика, превращают предположения в диагноз и дискредитацию героя.
Сергей Рукшин, учитель Перельмана и один из ключевых респондентов книги, отреагировал совсем резко: назвал русское издание «потоком лжи», упрекнул Гессен в «выворачивании рассказов людей наизнанку» и в сшивании их в последовательность, удобную её логике.
Ещё один пласт — медицинские/социальные обобщения. Плунгян критикует пассажи о синдроме Аспергера: утверждение, что «пренебрежение к правилам гигиены разделяют все люди с синдромом Аспергера», диагностику по чужим воспоминаниям и превращение бытовых привычек Перельмана в квазимедицинские симптомы. Там же спорят с идеей Гессен об «аспергерианской культуре» в советской/российской математике: критик указывает, что взрослый аутизм в российской психиатрической практике тогда вообще плохо признавался, так что вывод выглядит натянутым.
Отдельно критикуют её рассуждения о Колмогорове и «гомоэротизме» математического образования. Плунгян считает это исторической фальсификацией: Гессен переносит на советскую послевоенную реальность поздние западные представления о «гей-культуре», игнорирует гендерную политику СССР, брак Колмогорова и правовые риски открытых однополых отношений.
Но это не значит, что вся книга признана мусором. Были и положительные отзывы. Питер Войт в Not Even Wrong называл книгу «очень хорошо сделанным» рассказом, хотя сразу отмечал, что Гессен не удалось взять интервью у Перельмана. В блоге AMS Диана Дэвис тоже хвалила книгу, но её главная претензия похожа: в биографии сам Перельман почти не говорит, цитат мало, образ строится в основном через чужие рассказы.
Итог: да, серьёзная критика по фактам и методологии есть. Самое уязвимое место книги — не школьные годы Перельмана и не общий очерк советской математики, а вторая половина: попытка объяснить его отказ от призов, уход из профессии и психологию через слишком уверенные реконструкции. Там критики видят не доказанную биографию, а журналистскую драматургию, где частные свидетельства, слухи и предположения собраны в эффектную, но местами сомнительную схему.
