Слышал этот термин от философов, стало любопытно. И вот что выяснил без переноса на конкретные страны и компании:
«Технофашизм» — это не строгое классическое понятие вроде «либерализма» или «марксизма», а скорее критический термин, которым описывают сращивание технологической мощи с авторитарной политикой. В современных обсуждениях под ним обычно понимают ситуацию, когда цифровые платформы, ИИ, массовый сбор данных, алгоритмическое управление и монополии Big Tech начинают работать не просто ради удобства или прибыли, а как инструменты контроля, подчинения и ослабления демократических процедур.
У термина есть как минимум два заметных слоя. Историк Дженис Мимура употребляла его применительно к Японии 1930–1940-х годов: речь шла об «авторитаризме, движимом технократами», где технология считалась главной силой организации государства и общества. В более новом смысле термином стали обозначать уже цифровую эпоху — союз крупных технологических компаний, миллиардеров, платформ и государственных структур, когда техническая экспертиза и инфраструктура превращаются в политическую власть.
Если совсем по-простому, идея такая: фашистическая или околофашистская логика ХХ века опиралась на культ порядка, иерархии, мобилизации, врага и подавления. «Технофашизм» — это когда похожая логика получает новые инструменты: слежку через данные, ранжирование людей алгоритмами, поведенческие «подталкивания», цифровую цензуру, зависимость от платформ и концентрацию власти у тех, кто владеет вычислительной инфраструктурой. Именно так это описывает философ Марк Кукельберг: не как старый фашизм один в один, а как более тихие и «встроенные» механизмы контроля — через data extraction, algorithmic governance, behavioral nudging и platform monopolization.
Поэтому философы и критические теоретики обычно указывают на несколько признаков «технофашизма»:
- власть оправдывается не народным суверенитетом, а «эффективностью», «оптимизацией» и властью экспертов;
- граждане рассматриваются как объекты вычисления и управления;
- крупные частные платформы получают почти государственное влияние;
- контроль становится незаметным и повседневным — через интерфейсы, рейтинги, фильтры, рекомендации и автоматические решения.
Это уже не обязательно «сапог на лице», а скорее система, где человек формально свободен, но практически всё сильнее направляется цифровой средой.
Важно не путать это с обычной критикой технологий. Не всякий ИИ, не всякая платформа и не всякая цифровизация — «технофашизм». Обычно этот термин используют тогда, когда речь идёт именно о сочетании трёх вещей: технологической инфраструктуры, концентрации власти и антидемократической логики. Поэтому слово часто звучит резко и полемично: одни считают его точным предупреждением, другие — слишком сильной метафорой. Сам факт, что историки, философы и публицисты вкладывают в него немного разный смысл, показывает: это пока не единое каноническое определение, а поле спора.
В одной фразе: «технофашизм» — это страх перед тем, что технологии перестают быть инструментом человека и становятся средой, через которую элиты могут незаметно организовывать общество по авторитарным правилам.
