Автор: Олег Анисимов

Программа «Бизнес-секреты» в гостях у Михаила Прохорова. Вышла 03.02.2012 на ютубе.

Олег Тиньков и Олег Анисимов спрашивают кандидата в президенты про бизнес, политику и личную жизнь.

— Добрый вечер, уважаемые дамы и господа. Редкая выездная передача «Бизнес-секретов». Теперь мы в гостях у Михаила Прохорова. У бизнесмена мы берём интервью… у Михаила Прохорова, бизнесмена.

— Да нет, у политика. Конечно, политика — но это не в формате нашей передачи.

— Ну ладно, делаем исключение для кандидата. Спасибо! Взял Олега Анисимова на подмогу. Даже первый вопрос — от моей жены. Ты не поверишь: потому что я сказал, мол, «сегодня буду с Михаилом разговаривать», она говорит: «Олег, спроси у него, пожалуйста, как стать миллиардером». Видимо, это очень волнует. Я не знаю — там шубы, может, что-то хочется, или машину. Я не знаю… Уже не справляешься?

— Да-да.

— Она говорит: «Спроси у него, пожалуйста, как стать миллиардером». Вот вопрос от моей супруги Ирины — я задаю.

— Ну, по-моему, надо просто много работать. И чтобы стать миллиардером, нужно любить бизнес, нужно любить риск, много для этого работать, собирать очень сильную команду — и всё получится. Мне кажется, способ у всех один. Но те, кто считает, что кому-то везёт и что случайно можно «купить лотерейный билет», — это не так. Это тяжёлый труд по 15 часов в день, самому вместе со своей командой. Это такой реальный драйв. Но, кстати говоря, гарантии результата нет — может не получиться. Нельзя расстраиваться: нужно всегда идти до конца — и в конце концов получится.

— А вот по структуре наших комментов, как говорят в интернете, комментариев на YouTube от программы: 50% пишут — «все, кто приходят, гонят, потому что невозможно заработать в России собственным умом», а 50% верят. Что бы ты сказал тем, кто не верит, кто говорит, что «всё равно всё это вот заносить нужно, подносить»? Я устал объяснять, что это не так.

— Ну давайте вспомним, что было 20 лет назад. У компартий сняли с себя ответственность за страну — и разбежались. Просто разбежались. Коммунистическая партия управляла 70 лет — и взяли, разбежались, бросили наш народ, бросили фабрики, заводы. Всё стало загибаться. В девяностые годы буквально всё лежало под ногами, и можно было забирать любой актив. Просто желающих было немного, потому что эти активы не приносили доходы. Соответственно, нужно было рисковать: идти в банки, брать кредиты, забирать эти активы — и в общем рисковать.

— Если ты помнишь, мы же не умели тогда ничего: торговали только. Я — джинсами, потом занимался банковскими операциями. И у нас было понимание, что если не взять эти фабрики и заводы, если у людей не будет нормальной заработной платы, если будут умирать целые города — то кто-то должен этим заниматься. И мы, молодые ребята, взяли на себя риск. Вот я помню, когда мы рассматривали покупку «Норильского никеля», мы искали партнёра. Никто не пошёл. Вообще никто.

— Я соглашусь, потому что я начал с торговли калькуляторами из Сингапура. Помню, один из самых больших контрактов у меня был по Западно-Сибирской области — Запсиб. Продал… Не помню фамилию директора. И я с ним в бане, в Новокузнецке, заключал сделку. Он мне говорит: «А завод? Там, типа, акции…» Я говорю: «Да какой завод! Ты у меня калькуляторы покупай сейчас». Думаю: какой я дурак был — надо было завод забирать за копейки, а я калькуляторы ему продавал. Но тогда было страшно, я согласен. У меня в голову не укладывалось: завод, на котором работает 5 000 человек, — и я им владею?

— У меня рассуждение было такое же. Когда мы решали — идти покупать «Норникель» или нет, — 220 000 человек, люди по году не получали заработную плату, текущий бюджет — минус 500 млн долларов. И все западные консультанты нам говорили: «Это предприятие поднять нельзя». Всё было вопреки. Мы взяли, посмотрели: уникальная рудная база. Если не мы — то кто? Рынок в мире тогда был серьёзный, доля — больше 40%, потом её нарастили до 50%. Но в тот момент — это был просто ужас. Что такое люди, живущие на Севере…

— Это была идея больше твоя или Потанина?

— Совокупная. Мы рассуждали так: работали в банках в тот момент, у нас были клиенты. Одним из клиентов был «Норильский никель». Нам казалось, что мы его неплохо знаем. Когда нырнули поглубже — первые полгода был просто ужас. Реальный ужас. Даже мыслишки были: «Хорошо бы свои деньги обратно вернуть». Действительно было очень тяжело. Тем более — когда такие «московские мальчики» приехали… Местные ребята — они же крутые, они тебе не верят. И вот заслуга в целом — у Хлопонина, который поехал первым директором. Ему было очень тяжело: там были забастовки. Ему пришлось убедить людей и заставить поверить.

— И в итоге, я помню, после первой поездки он мне говорит: «Мне нужно 50 млн долларов кредита». Я — председатель правления банка. Говорю: «Какой никель? Это невозможно, кредитный комитет не пропустит». Он: «Нет, ты не понимаешь, мне нужно 50 млн долларов кредита, в противном случае сделать ничего нельзя. Я должен выплатить первую зарплату, а денег нет. Всё арестовано, вся продукция — приставы пытаются забрать. Налогов — полно». Вот такая ситуация.

— Я в последний раз выдал кредит «по честное слово», в нарушение всех правил. Это был один раз, когда Хлопонин сказал: «Под твою личную ответственность». «Правда, не знаю, как я это дело отдам, но если мы не отдадим сейчас заработную плату — всё, кранты. Считай, что у нас этого актива нет, мы вообще всё потеряем».

— Это был 2001 год, когда вы зашли в «Норникель»?

— Да.

— Но и тогда вы уже были серьёзным бизнесменом-банкиром. Люди узнали о вас… Что-то типа 2003–2004 годов?

— Я боюсь, что на самом деле — в 2007-м. В 2007-м, когда была эта история… Это уникальная история: самые известные бизнесмены у нас известны не своим бизнесом, а какой-то другой, социальной историей. В этом парадокс. Парадокс в том, что 8 лет все были уверены, что Владимир Потанин — единоличный собственник холдинга, в который входил «Норильский никель», до того момента, пока раскрытие не стало публиковать доли. Это как раз был 2003–2004 год, когда я первый раз появился.

— А почему так?

— У нас были договорённости: мы — равные партнёры, но группу представляет он, а я занимаюсь бизнесом. Я в основном занимался управлением активов, подбирал команды и так далее. Мне было комфортно быть равным, но формально — вторым. Это и есть партнёрство: один дополняет другого.

— Вопрос тогда о продолжении отношений с Владимиром Потаниным. Когда вы последний раз с ним разговаривали и о чём?

— Полгода назад, летом. Разговаривали в основном о том, что происходит в стране: какие тенденции и так далее. Это было уже… А нет, это было после «право-дела». То есть уже помирились. У нас ровные отношения. Мы не остались близкими друзьями.

— Не сделает ли президент Путин с олигархом Потаниным то же самое, что сделал с олигархом Ходорковским?

— Я вообще считаю, что президент должен быть образцом для подражания. Он должен вести себя так, как должен вести себя каждый гражданин страны: все смотрят. Если президент следует общим правилам — тогда и остальные будут следовать. Как он соблюдает законы и является образцом, так и можно спрашивать. По крайней мере, когда я работал в компаниях, я так и делал.

— У вас был тяжёлый развод — раздел активов с Владимиром Потаниным. Тяжёлый-тяжёлый. И вы разуверились в схеме владения 50/50? Рекомендовали бы друзьям создавать бизнес на паритетной основе?

— Позиция такая: у нас 16 лет было образцовое партнёрство. И мы с Потаниным оба виноваты, что не показали всему бизнес-сообществу, как нужно разводить активы. Это наша вина: такие партнёрства должны заканчиваться красиво. Нам, к сожалению, не удалось — значит, мы оба виноваты. Это очевидно.

— Как вы догадались в восьмом году продать Дерипаске блокирующий пакет «Норникеля» по такой высокой цене?

— Если зайдёте на мой блог, то в начале 2008 года я описывал, как будет происходить кризис. Когда на американском рынке упала недвижимость и возникли проблемы с деривативами, было ясно, что это захлестнёт весь мир, выйдет на рынок акций — вопрос лишь времени.

— «Островок стабильности»? Я вообще считаю, что в современном мире островков стабильности не существует.

— Нам так даже Кудрин, кстати, говорил. Уважаемый человек. Он говорил: «Я вообще не считаю, что в новом миропорядке, во время глобального мира, может быть островок стабильности».

— Если только ты купишь остров — и вот там будешь спокойно жить, питаться, не знаю, ананасами, кокосами. Это будет «островок стабильности». Можно бензин закупать…

— Да, можно закупить заранее. Если деньги есть — и живи спокойно лет тридцать.

— Если этого не происходит, а мы живём в большой стране, подверженной всем мировым влияниям, — это просто исключено. Мы должны понимать: сейчас главный фактор — постоянная турбулентность. И те, кто хочет в глобальном мире искать точки стабильности, — это не про это время.

— А почему тогда нагруженный большими долгами Дерипаска пошёл на эту сделку по пиковой цене «Норникеля»? Я слышал версию, что ему… позвонили «из-за крепкой стены» и попросили поучаствовать в разделе активов между Михаилом Прохоровым и Владимиром Потаниным.

— Абсолютно не так. Олег — агрессивный бизнесмен. Всё, что хорошее лежит, — он хочет купить. «Норильский никель» — это не мешок сахара или картошки, его первому встречному не продашь. Не так просто продать 25% «Норникеля». В общем, всё сложилось удачно.

— Михаил, извини, не видел несколько твоих интервью последнее время. Мне кажется, это очень убедительно. На фоне существующих политиков ты выглядишь явно выигрышно.

— Не все так считают.

— Умные люди это видят, даже если «в голове две извилины». Я не должен дифирамбы петь — просто констатирую очевидное. Единственное, где ты выглядишь не очень убедительно (если хочешь — вырежем), — история с залоговыми аукционами и «Норникелем». Я тебя и Потанина критиковал. Не откажусь от слов. Мне кажется, тебе стоило бы сказать: «Да, это было не очень кошерно. Это было по закону, но закон был не очень. Я воспользовался ситуацией — любой бы воспользовался». Примерно так.

— Моя позиция: это было несправедливо — и я этого не скрываю. Но такие были законы. Историю сложно пересказывать в сослагательном наклонении. Вспомним страну того времени: у государства не было ни копейки на зарплаты бюджетникам. Что делать: держать активы «в партянках»? Никто не хотел. Разве это можно было не покупать, если правительство края не выплачивает зарплату, люди выходят на улицы?

— У предпринимателей ощущение другое: вы купили это за государственные же деньги. Свои-то не положили. Взяли деньги в государстве, положили депозитом, за этот депозит купили… По сути — забрали активы. Давай уж говорить так: вы их не купили.

— Секундочку. Депозиты госкомпаний у нас были — очевидно. Но они приходили и уходили. А кредит на покупку такого завода берёшь длинный. Плюс не только купить — нужно насытить оборотными средствами: дыру в 500 млн долларов чем закрывать? Мы риск брали на себя. А потом — «у государства денег не было», честно. Кто помнит — особых денег тогда не было.

— Таможня, по-моему, какая-то была…

— Риски вешали на себя. Кредитные комитеты — на себя.

— А потом было принято брать деньги в собственном банке…

— Даже если так — это твоё обязательство перед банком. Если что-то происходит… И, кстати, произошло. В 1998 году — дефолт. Через два дня всё обвалилось: валютные бумаги, ГКО, все сделки РЕПО. Всё повалилось.

— Вы считали, что уже разорились?

— Посчитали, прослезились: минус 2 млрд. Ну, поехали — выкарабкиваться. Что делать?

— Отчаяние?

— Отчаяние — не наше качество. Понимание тяжёлой ситуации — да. Но есть план — и по нему работать. Мы потеряли ряд активов — «Сиданко», ряд оборонных, которые были неплохие. Тогда нам принадлежали «Северная верфь» и «Балтийский завод» — наши активы. Потом не смогли удержать пакет Новолипецкого комбината. Потери были. Тем не менее мы отдали деньги, которые должны, и вышли из кризиса. Пусть группа стала меньше, но сильнее.

— Считаешь, вопрос с залоговыми аукционами уже закрыт де-факто? Или нужно — если бы ты был президентом — «вменённый» единоразовый налог всем, кто тогда участвовал, и закрыть вопрос?

— Прошло 17 лет. Я — один из крупнейших налогоплательщиков страны. Когда я продал «Норильский никель», я заплатил налоги: в декларации — 115 млрд рублей. Сейчас это активно обсуждают: «самый богатый кандидат в президенты». Налог я заплатил. Пересматривать то, что прошло больше десятилетия, — тонкая вещь. Иначе закончим, как всегда, с «забором квартир у простых граждан». Нет границы: если можно пересмотреть это, значит — и то, и то.

— Вот сейчас: когда ты станешь президентом, что будет с теми, кто воровал из бюджета?

— Очень тонкий вопрос. Это не «люди с Луны», это наши граждане. Проблема России — полярность: то любим, то требуем крови. Нужно попробовать в мирное время заключить общественный договор. Да, у нас огромная коррупция. Но в один день «жить по-новому» не выйдет. Дать год: возможность тем, кто украл, — заплатить налог, легализовать собственность (деньги или активы). Эти средства — на покрытие бюджета. Перевернуть страницу. Чувство несправедливости будет — понимаю. Но иначе — гражданская война. Закон должен быть одинаков для всех: задекларируй доход, заплати налог — и живи спокойно.

— Ты сказал — создать прецедент. На самом деле прецедент был создан, когда Ельцин передал спокойно власть Путину — и остался со всеми…

— Насколько знаю из прессы: начал заниматься бизнесом в 2005 году — пять лет спустя. За 5 лет можно заработать на два бизнес-центра.

— Насколько писала пресса, он взял кредит и вложил в развитие бизнес-центра. Каждый случай — индивидуален. Без доказательств — опасно. Березовский, Абрамович — прислать распечатку, как они «решали»? Где доказательства небескорыстности? На суде их не было — я следил.

— Но трудно оспорить, что вокруг Ельцина были «близкие», которые зарабатывали…

— Нужны доказательства. Голословные обвинения — опасны. Если есть факты — на стол. Я хочу жить не «по понятиям», а по законам. На переходный период — у каждого есть возможность «открыть дверь», задекларировать необходимые средства. А дальше — разбираться.

— Я считаю, прецедент был: спокойная передача власти. А почему Путин не хочет это повторить? Он «уцепился», на третий срок попёрся — не понимаю.

— Вопрос не ко мне. У предпринимателей «усталость металла». Достал. Нельзя больше видеть.

— Почему не уходит?

— У тебя формат есть — пригласи Путина и спроси.

— Он не пойдёт. Он не дискутирует с людьми, у которых рейтинг в четыре раза ниже. А у меня — в 500 раз ниже. Где я, где Путин. Он — царь, а я — «смрад». Понимаю, почему не дискутирует: я — кандидат в президенты. Ты же не кандидат — с тобой можно. Владимир Владимирович, официально приглашаю в «Бизнес-секреты».

— Почему Путин не оставил Медведева на второй срок?

— Откуда я знаю. Сели — договорились. Насколько слышал, на съезде «Единой России» уже заранее «менялись местами»: одни переехали в администрацию, другие — в Белый дом. Всё за нас решено.

— Вот это и взбесило Болотную. Нам это больше всего не понравилось. Мы должны жить в стране, где решаем мы.

— Одна из задач, которую я вижу, — ограничить власть царя. Надоело. Я не хочу жить в стране, где есть царь.

— Михаил Дмитриевич, а нет ли конфликта двух высших должностей — президента и премьера? Может, оставить одну?

— Варианты разные. Мне ближе модель: есть президент с ограниченной властью и независимое правительство, утверждаемое легитимно избранным парламентом. Представители всех партий, профессионалы с собственным политическим рейтингом. Тогда страна балансирует. Сейчас перекос в президентскую власть. Нет независимого суда: президент фактически назначает судей — он пишет представления в Совет Федерации. А Совет Федерации у нас неизбираемый.

— Попадётся другой человек — и будем жить при жёстком авторитаризме.

— Вот эта история — «едем на джипе по полю, можем развернуться в любой момент» — надоела. Хочется «железной дороги»: правила. Президент едет быстрее, медленнее, но по рельсам. А не всё зависит от личности. Обиделись — «перекрыли газ стране». Это не годится. Нужна система институтов: независимый суд, правительство — не филиал Кремля, а структура с прямой ответственностью перед парламентом.

— То есть по сути — парламентская история?

— Баланс. Президент — один остров власти. Правительство — независимо, утверждается парламентом. Президент может рекомендовать премьер-министра, а остальной кабинет — через парламент. Пусть премьер вносит кандидатуры и ведёт диалог. Прямое подчинение вице-премьеров президенту — странно: у них есть начальник — премьер.

— У меня другое «решение». Каждый новый президент, кроме тебя, будет заинтересован удержать накопленное богатство и развивать… Потому что ты — первый прецедент: человек идёт в политику, уже заработав денег. Обычно — наоборот. Чтобы снять вопрос «статус-кво», предлагаю: одно крыло Эрмитажа — Путину. Дочки — кронпринцессы. Путин — царь. А Михаил — премьер, рулит страной. Он царь — сидит в Эрмитаже, ты — управляешь. Нормально?

— Утопия. Мы всегда с царём жили — «царь нам нужен»? Замечательно. Только царь ни с того ни с сего не отдаст правление боярам. Так не бывает. Раньше отдавал — потому что слабый. Проблема в том, что Путин — сильный. Захочет сам рулить. Не будет работать.

— Хорошая у меня была идея с царём… И билеты в Эрмитаж можно дороже продавать: «здесь царь».

— Тебе нужно вернуть Николая II — но по бизнесу. Где в России эффективнее развивать? Смотрит много молодых предпринимателей: где перспектива?

— Сейчас — почти нигде. Мы с каждым днём теряем конкурентоспособность как страна. Каждый год растут тарифы.

— Непонятно почему.

— Понятно: нет конкуренции. Ни в политике, ни в малых городах — мэры/губернаторы это их бизнес, их «компания». Собирают деньги с людей, добавляют бюджетные — перемешивают… Зачем каждый год повышать тарифы? Чтобы было больше денег. Ссылаются на инфляцию. Возьмём «нашу гордость» — «Газпром». Зачем ему думать о себестоимости? Есть конкуренты в стране? Нет. Проще пролоббировать ежегодное повышение на 15% (кроме выборного года; в выборный — с лета «заморозить», потом на 20% поднять). Конечный плательщик — мы. А независимым производителям — нет доступа к трубе. Я это сделаю, когда стану президентом: трубу — отдельно, равный доступ всем производителям. Через несколько лет зальём внутренний рынок газом — цены пойдут вниз. Нужна конкуренция.

— Как только энергоносители начнут конкурировать, дальше — энергоэффективность. Сейчас под ногами валяется 50% потерь тепла в теплотрассах. Нет ни одного источника длинных денег, как ремонтировать теплотрассы. Из Энергорегионфонда — пожалуйста: длинные деньги, ремонт за 5–7 лет. 50% потерь — кто оплачивает? Мы с вами.

— А теплотрассы вообще нужны? В Европе — в домах котлы. Нельзя каждой девятиэтажке котёл?

— Нужен баланс централизованного и децентрализованного. Сейчас всё перевести на децентрализацию — дороже, чем отремонтировать теплотрассу. Мы на Севере живём. Когда 50% потерь, станции работают не в режиме — ещё больше топим. Это снова потери. Мы платим за то, что уходит «в воздух».

— Пакет молока — от 28 до 60 рублей, билет в метро — 20… А налоги?

— Если на словах «главное — средний класс и бизнес», на деле — наоборот. Средний класс (более 60 тыс. рублей в месяц) облагается дикими налогами. Налог на труд у нас выше, чем в Америке. 13 + 30 + 10 = 53%.

— Важный момент: любая демократия — это демократия налогоплательщиков.

— Нашего гражданина разводят: «ты платишь только 13%», а остальные — «работодатель». Надо сделать так, чтобы весь доход гражданин получал на руки и сам платил государству. Тогда будет активная гражданская позиция. Когда человек отдал 53%, он точно пойдёт на выборы и спросит: «Почему у нас убогая медицина? Где дорога? Я плачу 53%». А когда «кажется, что 13%» — это массовая разводка.

— Если стимулируем бизнес — создайте условия: чёткие налоги, понятные правила. Вернуть страховые платежи на 25% и 10+ лет не трогать. Дальше — инфраструктура. Государство должно строить её. Оно не делает. При таких ценах на нефть — ни одной магистрали. Сколько говорим про трассу Москва–Питер? 12 лет — нет дороги. Великая железнодорожная держава — строим 80 км путей в год, а Китай — 3 000. Почему? Госкорпорациями забили все двери: не протолкнуться. Бизнесу развиваться тяжело. Нынешнее руководство — в западне: если расти, поднимется средний класс, самосознание, гражданское общество — «болото». Но мы заинтересованы в этом и должны за это бороться.

— Ещё один вопрос, противоречивый. Путин не пользуется интернетом — и мы видим, куда он попал. Он даже бравировал этим. Сейчас понял, что «лоханулся». А ты честно бравируешь, что не пользуешься мобильным и интернетом. Не наступишь на те же грабли?

— Уже поздно: я пользуюсь iPad. Начал из-за политики: обмен информацией быстрый, невозможно всё поручить. Теперь сам читаю твиттер, форумы.

— В шоке был?

— Нет. Всё, что есть в интернете, мне и так говорят в лицо. По бульварам иду — люди останавливают. Главное — не смотреть мир глазами пресс-секретаря. Смотреть самому.

— Можно вопрос как специалисту, Олег: какой мир лучше — глазами Пескова или Слащёва?

— Надеюсь, глазами Слащёва — объективнее. Проблема Путина в том, что он даже реальности не понимает. 12 лет — много. Нужна сменяемость. Больше 8 лет сидеть нельзя. Я выиграю — отменю себе право на 8, через 4 года добровольно уйду, поменяв закон — и объявлю новые выборы.

— Вопрос из твиттера. Ксения Собчак сказала: «Мы бы все за него пошли, если бы он признался: да, я договорился с Сурковым, а сейчас — нет». Что скажешь?

— Не могу жить «по законам Собчак». Могу рассказывать, что делаю. Будусь биться за победу. Как получится — посмотрим в марте.

— В отличие от скептического большинства предпринимателей, я почему-то тебе верю. Если ты добился успеха в бизнесе… Почему бы не сделать?

— Мы посмотрели стратегию группы на 10 лет — вывод: всё продавать, капитализация падает. Если всё продать — чем заниматься? Надо заняться чем-то другим, чтобы помочь стране. Бизнес — узкая часть, политика — про всё. Буду строить политическую партию. Огромное количество людей хочет системных изменений — за них надо биться. У Берлускони получилось. Говорят: «Русские богатого не выберут, итальянцы выберут». Почему не верят? Я встречаюсь с простыми людьми: «Мы тебя поддерживаем». — «Почему?» — «Воровать не будешь. У тебя всё есть. Куда больше?» Простые люди говорят: «Он воровать не будет». А этот пришёл — через два года вес в два раза больше, лоснится, костюмы, машины… Откуда? И главное — тупые же многие. Почему в политику идут посредственности?

— В Америке есть пословица: отличники — в бизнес, троечники — в политику. Но там бывают варианты: богатые приходят — Дик Чейни, Блумберг. Люди состоявшиеся, им «не надо воровать». Мне кажется, к власти должны прийти 200–300 человек, которые думают о стране и уже успешны. Если привезти таких 200–300 — страну через 5–7 лет не узнаем. Мы должны расти по 15% ВВП в год, а не 4–5. Есть запас — надо «выпустить пару». А мы опять… Последняя история поразила: «Если сложности с бюджетом — повысим НДС». Силуанов озвучил. Что это значит? «Бизнес, подойдите ещё раз». Если не хватит — ещё повысим. Это не приводит к росту налогооблагаемой базы.

— Вопрос из бизнеса. Кто у нас «машинка по зарабатыванию денег»?

— Не считаю людей «машинками». Но если по факту сейчас — наверное, Фридман. Он диверсифицирован, умеет управлять большим количеством активов, создаёт сильные команды, очень жёсткий. У того же Потанина есть, где он зарабатывает — «Норникель» — а другие активы — убыточны. «Норникель» он «загрызёт» и не отдаст — это единственное место, где умеет зарабатывать.

— Про медиапроекты. Тенденция: медиа создаются на энтузиазме. Вы вложили $100 млн в группу «Живи». Не переплатили в десятки раз?

— Зависит от цели. Кризис медиа в том, что жизнь ускорилась — пропала глубина. Новость живёт день. Люди стали искать глубину — ушли в блоги. Каждый стал «сам себе СМИ». Но жизнь усложняется: медиа — это контент, который должен продаваться мгновенно везде — ТВ, газета, журнал. Нужен журналист широкого профиля. Наша попытка — сделать так, чтобы создателями контента были наиболее продвинутые граждане вместе с журналистами, которые упакуют и продадут по разным каналам. В соцсетях контент сам распространяется, но продать «внутри соцсетей» невозможно — высокая случайность и шум. Задача — выбрать, упаковать, чтобы потребитель купил. Пример: если профессор сексопатологии нудно читает лекцию, а выйдем мы с тобой — кому поверят? Нам. Хотя мы не специалисты. Значит, бренд управляет миром — но бренд нужно насыщать содержанием. Модель «Живи» — попытаться перескочить стенку и сделать СМИ нового типа, востребованное через 5–7 лет. Есть риски — но мне интересны проекты, растущие кратно.

— Последний вопрос от меня. Чем отличаются твои сны политика от снов бизнесмена?

— Сплю немного — 6 часов, засыпаю мгновенно. Сны — когда весь день не ел, а на ночь наелся. Тогда — бесконечные драки, с кем-то воюю.

— Сейчас у тебя один человек, с кем нужно «воевать»?

— У меня четверо.

— Остальные — «не вояки»?

— Двое — думские старцы и Путин. Такой треугольник.

— Про музей. Видел твой поединок с Зюгановым — 50/50, круто. В конце наехали: «Вы говорили про музеи». Это было?

— Шуточное интервью: «куда пойдёте — куда нет». Я сказал, что после самолёта всегда иду в спортзал. «В музей первым делом не пойдёте?» — «Нет». Вырвали из контекста. Политику шутить нельзя. Тогда я был бизнесменом. Хотя в культуре много помогаю: большой фонд возглавляет сестра. Я не люблю об этом говорить: о благотворительности не говорят.

— Как про секс — и про благотворительность: лучше делать, чем говорить. Сложный вопрос: три самые большие ошибки в жизни?

— Надеюсь, впереди. Поражения и победы люблю одинаково: без поражений не бывает побед. На чужих ошибках не учатся. Пример: после первого курса меня забрали в армию. Была возможность «отмазаться» — часть «отмазалась». Вернулись — казалось, потеряли два года. Оказалось — выиграли: закалка. Пришли уже не «московские рафинированные мальчики», а мужики. На втором курсе сразу захватили управление в институте, потом — бизнес. Мы были конкурентнее, потому что увидели другую жизнь. Группа держалась локоть к локтю. Большинство моих друзей по группе — основа моего бизнеса. Мы своих не сдавали — со своими разбирались сами.

— Ваш друг Александр Хлопонин работает на Путина, а вы с Путиным «воюете». Нет ли конфронтации?

— Мы договорились политику не обсуждать. Мы — близкие друзья. Политические взгляды не должны быть препятствием.

— Что для него в этом привлекательно? «Чиновничий» стиль, «дурацкая причёска», сидеть часами слушать «бредятину»… Он же нормальный, предприимчивый парень.

— Пригласите его и спросите.

— Последний — про «жену», чтобы закрыть тему. В твиттере много спрашивали «про ерунду». Не женатый президент — такого ещё не было. Как сделаешь?

— Будет объявление. Я верю в любовь. Влюблюсь — женюсь сразу. Подгадывать под число — цинизм. Я плохо подхожу под стандарты. Отсутствие первой леди — страна потерпит. Зато я буду больше работать: домой идти не надо — буду ночевать на работе. Не буду перекрывать улицы — буду всё время на работе.

— Хочу подарить тебе книгу. Я написал бестселлер «Как стать бизнесменом» — хорошо продаётся.

— Не боишься, что я прочту — и стану бизнесменом?

— Хотел бы, чтобы ты мне через год подарил «Как стать политиком». После бизнеса — напишешь.

— Спасибо большое. Мы искренне желаем тебе победы. Мы будем за тебя голосовать. И весь бизнес, все мои знакомые — будут.

— Всех призываю голосовать за Михаила. Потому что «усталость металла», и Михаил — очень хороший человек. Правда.

— Спасибо. Только желательно — этот призыв начиная с 4 февраля. А то меня снимут с выборов за политическую агитацию.

— Значит, раньше 4 февраля в эфир не поставим. А мне можно — у меня не передача, у нас даже аккредитации нет, это не СМИ. Это чистое…

— Если даже меня снимут — будет «не по правде».

— О, если тебя снимут — это будет жёстко. Я думаю, сильно совсем. Тогда уж точно: руку пожал, книгу не отдал.

 

В этом выпуске программы «Бизнес-секреты» Олег Тиньков и Олег Анисимов беседуют с Леонидом Шутовым — предпринимателем, который прошел путь от создания одного из ведущих рекламных агентств России до открытия роскошного ресторана Bob Bob Ricard в самом центре Лондона. В интервью обсуждается уникальная бизнес-модель заведения, основанная на минимальной марже на элитные вина, трудности запуска проекта в разгар мирового финансового кризиса 2008 года и разница в менталитете российских и западных бизнесменов. Леонид откровенно рассказывает о своем прошлом в маркетинге, продаже бизнеса группе WPP и о том, почему он предпочел сложную «головоломку» в Великобритании быстрому возврату инвестиций в Москве.

Олег Тиньков: Добрый день, дорогие гости, мы присутствуем как всегда в ресторане BBR в самом центре Лондона в Сохо а в гостях у Леонида Шутова. Я хотел сказать в гостях у самого доброго владельца ресторанов потому что все рестораторы когда приходишь они с тебя пытаются деньги выжать а Лёня наоборот всегда всё дарит. Леонид Шутов владелец ресторана BBR Сохо. Приходите лучший ресторан Лондона. Лёня спасибо. Леонид является предпринимателем и моим другом. Тем, кто скажет, что я пиарю друзей, я отвечу: да именно это я и делаю. Начинаем передачу бизнес секреты со мной.

Олег Анисимов: Леонид Шутов родился в Архангельске в 1967 году. До создания своего бизнеса прошёл путь от ассистента продюсера в Нью-Йорке до директора по маркетингу компании в Петербурге. В 1997 году основал рекламное агентство Пропаганда через 10 лет продал свою долю в бизнесе британской WPP Group и уехал на жительство в Лондон где последние годы развивает ресторан Боба Рикард в районе Сохо. А что я не могу позволить себе друзей попить шампанского всегда рады. Как это джинса супер. Кстати Лёнь ты прославился тем что ты установил самые низкие цены на вино в Лондоне на хорошие. До сих пор держишь. Расскажи вообще про эту стратегию как эта стратегия была как она сработала я знаю что у тебя там не.

Леонид Шутов: Стратегия главная задача была завоевать хорошего клиента для нового ресторатора на рынке настолько конкурентном как Лондон естественно ты выходишь. Ты никто ты неизвестен никому собрать хороших клиентов на самом деле это такая задача очень непростая. Соответственно то что мы сделали предложили дорогие хорошие качественные редкие известные вина по ценам которых нет ни у кого. Маржа настолько низкая что вино не только в несколько раз зачастую дешевле чем в других ресторанах но очень часто дешевле чем в рознице и на сегодняшний день по некоторым позициям дешевле чем опт либо когда ты покупаешь у брокеров аукционных при том что ты можешь купить одну бутылку такая тактика себя оправдала.

Олег Тиньков: Да я подтверждаю про цены например шизо девяносто шестого года Лёня сколько у тебя стоит.

Леонид Шутов: У меня стоит 463 фунта.

Олег Тиньков: 460 фунтов чтобы вы понимали это вино в Москве будет стоить где-то 3000 долларов минимум. Оно здесь стоит в ресторане а например в Лондоне 1600 для сравнения. То есть это шок. Или там Гайя хорошая у Лёни стоит.

Олег Анисимов: 69 фунтов каркан 69 паундов то есть цены которые шокировать даже могут в магазине не то что в ресторане.

Леонид Шутов: Так есть но я говорю что многие цены они дешевле чем в магазине. Смысл-то был какой не единовременная рекламная акция или промоушен акция какая-то потому что на самом деле на промоушен акции хорошего клиента не заработаешь. Ты можешь себе заработать скажем собрать людей на один вечер или один обед заполнить но долгосрочных клиентов не заработаешь. Задача была создать новую бизнес-модель и выйти на объёмы которые позволяли держать эту цену всегда. Потому что на самом-то деле рестораны любой бизнес опирается на модель которая делает его рентабельным. Прославиться за счёт этих низких цен чтобы люди пришли с одной стороны прославиться но когда к тебе люди пришли ради того что у тебя отличные цены вы не забываете одну вещь когда люди говорят там низкие цены или дисконт это всё равно вещи которые стоят 500 фунтов за бутылку это большие деньги. Человек который 500 фунтов на бутылку не будет тратить в ресторане который не тянет на этот уровень просто вообще не будет там пить поэтому он всё равно уровень ресторана должен быть. Во-вторых когда ты если ты собираешься сделать себе имя на вине и потом поменять концепцию целиком сказать ребята вы знаете вот у нас эта промоушен акция была сегодня она закончилась и с завтрашнего дня все цены такие же как у всех это невозможно соответственно у нас задача была заставить эту модель работать в то время как ни один другой ресторан с этим не справился.

Олег Анисимов: Какое самое популярное блюдо сейчас у тебя.

Леонид Шутов: Самое популярное блюдо на сегодняшний день наверное это биф Веллингтон. Это вырезка филе говядины в паштете из фуа-гра в тесте. Я думаю тебе понравится на самом деле 34 фунта на человека но это вырезка на двоих она запекается потому что иначе маленькую порцию нельзя.

Олег Тиньков: Ну то есть то что мы всё дёшево как ты зарабатываешь тогда расскажи.

Леонид Шутов: Модель очень простая это не Макдоналдс типичный ресторан работает каким образом наценка процентная одинаковая на продукты при любой цене. Что это значит если вы продаёте бутылку вина скажем у вас самое дешёвое вино 20 долларов 75 процентов этой суммы за исключением НДС это должна быть грязная маржа ресторана чтобы он мог позволить себе заплатить зарплаты налоги процент прибыли электричество воду коммунальные услуги содержание интерьера. Как правило рестораны выдерживают такую же маржу по всем позициям но посмотри тогда ты продаёшь вот у тебя сидит один столик и они заказали бутылку вина за 20 фунтов и вы им её подали при марже при том что вы зарабатываете с этой бутылки 11 фунтов. Значит вы готовы их обслуживать окупая получив 11 фунтов грязной прибыли. Соседний столик сидит заказывает бутылку за 1000 фунтов и что вы с них хотите взять 750. То есть вы говорите что чтобы этот столик окупился у вас должно быть 750 фунтов грязной прибыли прежде чем вы начали на самом деле подать бутылку. То же самое ничем дорогую ничем не труднее чем дешёвую что вам её открыть держать при правильной температуре хранить правильно и поставить на стол всё что для этого требуется. Вместо того чтобы зарабатывать 750 фунтов с этого я зарабатываю 50. Я не пытаюсь заработать там сказочный процентная маржа она очень низкая но при этом если в обычном ресторане дорогие бутылки покупают крайне редко у меня позиции по вину такие что я продаю вина дорогого больше чем лондонская розница и при этом в каждом я имею то есть я всегда говорю в открытую у меня самая высокая маржа на дорогих бутылках 50 фунтов. Но если я в основном продаю дорогое вино то я зарабатываю с каждого стола намного больше чем другой ресторан.

Олег Тиньков: Вопрос такой когда ты собираешься отбить все вложения которые сделал в ресторан.

Леонид Шутов: Не скоро начнём с вложений смотря как считать на самом деле сам ресторан обошёлся в 4,5 миллиона изначально вложений. При том чтобы дожить до сегодняшнего дня и стать успешным он обошёлся 9,5 миллионов.

Олег Тиньков: То есть ты терял деньги.

Леонид Шутов: Давайте мы сначала начнём ресторан открылся 2 года назад это было через 3 недели после пика кризиса и кредитного. Открывая в новой стране если приходит русский предприниматель российский без репутации при этом делает ресторан который претендует на то чтобы быть там в двадцатке лучших ресторанов Лондона заявка при любом состоянии рынка это задача с которой во-первых мало кто справится и она стоит огромных денег для того чтобы заработать эту репутацию. Теперь прибавь к этому то что мы открылись когда всё рухнуло мы открылись с очень негативной прессой.

Олег Анисимов: Почему пресса была негативна очень простой причине она русский.

Леонид Шутов: Нет на самом деле всё было намного тривиальнее там было очень просто. Все на самом деле страдают все боятся потерять работу у всех финансовый кризис а мы открываем ресторан с дорогим интерьером дорогим меню но мы его планировали 2 года у нас стройка шла 2 года до этого. Ты же как бы любой человек занимающийся бизнесом понимает что ты уже в последние 2 недели ты ничего изменить не можешь тебя интерьер какой он есть его даже не выдрать надо открываться и надо работать. Мы открылись конечно это был просто момент эмоционально неправильный это выглядело вызовом. Никто же не задумывается читая газету о том что мы потратили деньги и запланировали всё и проплатили стройку за 2 года до кризиса когда всё было радужно. С другой стороны такие вещи например во время Великой депрессии они работали. Но опять же не забывай что они работали у тех кто уже был этим известен у кого была своя репутация а здесь выходит новый предприниматель делает вещь которая на самом деле не вписывается во времена когда время ремни потуже затягивать а тут открывается всё в золоте бархате и дорогие вина.

Олег Тиньков: И сейчас по выручке занимает какое место в Лондоне.

Леонид Шутов: По выручке очень трудно судить более консервативная пресса такая как например гиды ресторанные они сами по себе консервативные они издаются крайне редко рейтинги у нас в некоторых из них очень низкие в некоторых средние. Но это вопрос запоздалый был опрос в декабре минувшего года буквально там месяц назад два мы попали в десятку лучших ресторанов Лондона и Англии по опросам публики которая ходит в ресторан. Второй показатель то что январь февраль наши обороты выше чем в декабре любой ресторатор английский тебе скажет что декабрь самый большой месяц года.

Олег Тиньков: Третий показатель то что я сегодня на ужин у тебя хочу привести своих друзей и ты мне столик не даёшь потому что мест нет. Ну давай тогда ещё назад отмотай а вообще почему Лондон как-то сюда почути и что за такое вот потому что все же Лондон какая-то беглая эмиграция. А ты сам уехал то есть.

Леонид Шутов: Я въездной у меня пути назад не закрыты всегда хотелось попробовать себя на Западе. Я предприниматель я не инвестор я всегда работаю в своих компаниях мне нравятся вещи своими руками делать хотелось сделать что-то серьёзного уровня чтобы себе или людям доказывать. Я фигура не публичная поэтому мне там доказывать другим смысла большого нет себе просто приятно хотелось самовыражения самоудовлетворения поэтому на Западе себя попробовать всегда хотелось.

Олег Тиньков: Плюс что ты понимаешь за эти деньги ты бы в Москве построил типа три ресторана и отбил бы их уже скорее всего. Почему всё-таки тогда в Лондоне.

Леонид Шутов: В Лондоне потому что во-первых хотелось себя попробовать на Западе и добиться настоящего успеха а второе Лондон на самом деле как выбор был простой. Английский язык у меня хороший поэтому и понятно быть скажем поехать во Францию которая мне безумно нравится я люблю время проводить мне нравится Париж мне нравится юг Франции но поставить себя в условия когда ты уже заведомо неравный будучи человеком туда новым со странным языком плюс когда у тебя нету возможности общаться лично на языке страны это мне кажется малореальная ситуация.

Олег Анисимов: Англия славится тем что сервис здесь не высокий Чичваркин в нашем интервью на это ругался он считает что сервис в Англии плохой.

Леонид Шутов: Очень требовательный клиент есть такое. Сервис плох для людей которые живут здесь он выглядит по-другому не забывай что расходная часть здесь совсем другая. Я понимаю что там можно людей мотивировать деньгами но базовая зарплата для Лондона это 18 тысяч фунтов это человеку который моет полы это самый низ и дальше шкала резко возрастает плюс к этому нужно прибавить соцотчисления пенсионный фонд соцстрахование налог подоходный это очень серьёзные цифры. У меня стройка опоздала когда мы открывались в ноябре мы должны были открыться 1 ноября 2008 года за 2 недели до кризиса по плану открылись 1 декабря 2008 года через 2 недели после того как кризис грянул по-настоящему здесь. Чистых убытков за ноябрь месяц не открывшись у меня было 425 тысяч фунтов чистого убытка ресторана при том что это малый бизнес в нем нет серьёзного размаха.

Олег Тиньков: Ну ты не жалеешь что ты всё-таки в Лондон поехал и устроил для себя самого эту головоломку.

Леонид Шутов: Если бы не удалось то естественно бы жалел это и деньги огромные и силы очень и время огромное потрачено. Это было 2 года стройки и подготовки и 2 года беспрестанной работы. У нас рост по сравнению с декабрём 20-30 процентов ресторан стабильно прибылен. В декабре прошлого года это был первый прибыльный месяц у меня а до этого даже в ноль мы не выходили ни разу вот вам разница в конкуренции между Россией и Западом.

Олег Тиньков: Расскажи что сейчас все думают откуда ты взял вот эти деньги чтобы это всё открыть.

Леонид Шутов: Предпринимательская деятельность.

Олег Тиньков: Леонид это самый талантливый маркетолог и рекламщик которого я в своей жизни встретил. В этом смысле для меня был определённый шок когда у нас так в России он чуть ли не единственный был лучший и он ещё мало того что уехал поменял полностью сферу. Расскажи как ты прошёл как ты продал свой рекламный бизнес на заработанные деньги построив ресторан как это всё было.

Леонид Шутов: Я на самом деле талантами не обладал я предприниматель я могу в рекламном агентстве делать всё но я могу делать всё очень хорошо но не могу это сделать гениально но могу собрать людей которые в состоянии будут сделать лучше чем я единственная область где я по-настоящему силён это маркетинговое планирование. Родился я в городе Архангельск в 1967 году в семье моряков рыбаков и полярников. Дальше было училище Ленинградское высшее инженерное морское училище имени адмирала Макарова Петербург стал родным городом мне. А потом была служба в армии на Северном флоте в Заполярье а потом возвращение в Макаровку.

Олег Тиньков: У Леонида лучший английский язык из всех русских которых я знаю. У тебя в средней школе что было.

Леонид Шутов: У меня отец работал в то время в Северном морском пароходстве и у Северного пароходства было совместное предприятие англо-советское пароходное общество у которого квартира находилась в Лондоне он работал 3 года финдиректором. Школа была при посольстве в школе учились только дети из Советского Союза плюс соцлагерь. Знание языка базовое это дало хотя не было полноценного общения но в раннем возрасте восприимчив. Много лет спустя когда в возрасте 20 с лишним лет я поехал в Америку там я по-настоящему заговорил по-английски акцент в результате у меня получился английский больше чем американский. Вернулся в Макаровку после Северного флота Перестройка началась 6-7 лет в морской форме не моя эта тема. На кораблях мне нравится на сухогрузах когда мне было 12 лет отец меня отправлял в рейсы в каботаж я ходил. Не было сил и желания уже заканчивать Макаровку высшего образования законченного я не имею чем расстроил крайне своих родителей. Ушёл из Макаровки и в тот момент я уехал в Америку открылись границы уехал в Портленд Мэн занял денег учился в университете летом отрабатывал красил дома отучился там 2 года но тоже не закончил и в тот момент столько всего происходило в России невозможно было там сидеть в деревне. Это был 92-93 год я вернулся в Петербург и пошёл работать в одну из первых совместных компаний BCL которая занималась телефонной связью международной. Ситуация была простая чтобы позвонить в Америку нужно было заказать телефонный разговор на центральном телеграфе за 2-3 дня. После BCL отработал сколько там в Теллия у них занимался планированием в Швеции потом вернулся снова в Петербург и стало очевидно что весь бизнес в Москве и уже вернулся в Москву в 97 году открыл собственное агентство вложив в него все имевшиеся деньги и ещё заняв. Называлось Пропаганда креативное агентство оно было достаточно необычным потому что это не было агентством полного цикла оно делало исключительно стратегию и креатив. В 99 году мы объединились точнее взяли под своё управление компанию Огилви которая оказалась в сложной ситуации после кризиса. Западный менеджмент он прекрасен на рынках стабильных и он несостоятелен в кризисной ситуации. У них были огромные потери задолженности они не видели из этого выхода они отдали компанию полностью мне под управление это была сделка с номинальной стоимостью и мы сделали компанию снова прибыльной в течение 2 лет. В результате чего WPP выкупила её у меня. Кока-Кола Юнилевер Форд Ведомости мы запустили запуск Ведомостей был наш. Сделка была миллионы фунтов стерлингов больше 10 миллионов была сделка. Это создало сложности потому что доллар упал очень сильно а когда я проплачивал строительство ресторана в Лондоне у меня самая плохая покупка фунтов была по цене 2.06 доллара за фунт. С Cinematic Films мы построили первый в России полностью цифровой постпродакшн привезли оборудование которого на тот момент не было эта компания делала Турецкий гамбит спецэффекты все в цифровую. Открыть бизнес на Западе и не находиться здесь невозможно. В ресторане первый год это 100 процентов времени 7 дней в неделю без выходных ты учишься новому бизнесу. Ресторатор не имея настоящего опыта не понимая этот бизнес изнутри как ты можешь им руководить. На Западе очень мало собственников большинство с кем ты общаешься не являются владельцами это представители акционерных обществ. Когда встречаются два владельца нет ничего лучше возможности сесть за стол переговоров с пониманием того что вопрос закрыт и он решён. Любой переговор любой вопрос в Лондоне занимает намного больше времени вещи которые можно закрыть моментально здесь занимают месяцы. Я считаю что капитализм в данный момент присутствует в России в наиболее чистом своём выражении нежели на Западе. Основополагающая позиция капитализма это частная собственность когда собственность размыта на сотни тысяч акций а менеджменту нужно получить бонус в этом году это не то. Для капитализма настоящего частный собственник это очень важный элемент и зачастую он на Западе отсутствует. В Лондоне качество жизни другое стабильная законодательная база тебе не нужно париться как ты будешь удерживать свой бизнес когда он станет успешным. Я создал для себя работу которая мне нравится от которой я получаю удовольствие. Интерьер ресторана никак не называется потому что здесь намешано много всего из Ар-деко из григорианского стиля из дизайна транспорта.

Олег Тиньков: А тогда ты нас русских предпринимателей жалеешь и скажи нам что бы ты посоветовал и пожелал людям которые до сих пор мучаются со всей страной.

Леонид Шутов: Я думаю что каждый должен выбирать свой путь если человеку хочется поставить себя на Западе значит надо делать это если человек чувствует в себе силы создать бизнес в России то это замечательно России нужны амбициозные люди. Хотелось бы чтобы Россия стала страной мирового уровня которая ставит благосостояние своего населения на первое место.

Олег Тиньков: На этой красивой ноте хочу тебя поблагодарить Лёнь спасибо тебе большое. Лёня на мой взгляд является одним из самых умных людей которых я встретил в своей жизни. Он сам себе придумал челлендж трудно быть первым парнем в городе. Я бы на его месте взял бы более лёгкий путь и просто бы зарабатывал деньги там где понятно как зарабатывать но человек увлечён своим делом а увлечение должно приводить к прибыли. Поэтому я пожелаю Лёне выходить быстрее на прибыль спасибо.

Построение уникального бизнеса на таком зрелом и конкурентном рынке, как Лондон, можно сравнить с попыткой вырастить экзотическое растение в открытом грунте во время заморозков: это требует не только огромных ресурсов и терпения, но и веры в то, что созданная вами среда окажется сильнее внешних обстоятельств. Подобно тому как Леонид нашел способ заставить элитные вина работать на рентабельность ресторана, настоящий предприниматель всегда ищет нестандартный рычаг там, где другие видят лишь непреодолимые препятствия.

 

Владелец ресторана Bob Bob Ricard Леонид Шутов в программе «Бизнес-секреты с Олегом Тиньковым» (03.04.2011).
Ведущие: Олег Тиньков и Олег Анисимов.

В этом выпуске 2011 года программы «Бизнес-секреты» Олег Тиньков и Олег Анисимов встречаются в Лондоне с Еленой Батуриной, основательницей компании «Интеко» и самой богатой женщиной России того времени. Беседа проходит в неформальной обстановке ресторана «Bob Bob Ricard». Участники обсуждают причины нахождения Елены за границей, историю успеха её бизнеса — от производства пластмасс до крупнейших строительных проектов Москвы, а также влияние политической ситуации на судьбу компании после отставки Юрия Лужкова. Особое внимание уделяется вопросам коррупции, административного ресурса и разнице в ведении бизнеса в России и Европе.

Олег Тиньков: Здравствуйте. У нас в гостях очень интересный собеседник, точнее собеседница — Елена Николаевна Батурина. Елена Батурина — самая богатая предпринимательница России, жена бывшего мэра Москвы Юрия Лужкова. В конце восьмидесятых работала главным специалистом комиссии Мосгорисполкома по кооперативной деятельности, где познакомилась с Юрием Лужковым, впоследствии вышла за него замуж. В 1989 году основала компанию Интеко. В девяностых годах компания занималась в основном переработкой пластмасс. В 2001 году после приобретения ДСК номер три становится крупным игроком на строительном рынке Москвы. Годовая выручка Интеко — около 1 миллиарда долларов. И мы сегодня встречаемся в Лондоне в ресторане Bob Bob Ricard. Собственно говоря, первый вопрос по этому поводу: почему Лондон? Елены Николаевны сейчас в Москве нет?

Елена Батурина: Потому что здесь учатся мои дети, сейчас учатся английскому языку. Например, старшая пойдёт в университет Сити. Не могу сказать, что я планировала их отправлять сразу сейчас, но немножко события изменились. И мы просто поехали с ними. Я думаю, что сначала они закончат МГУ, потом поедут туда совершенствоваться. Здесь в школе они просто учат язык для того, чтобы сдать экзамены. Младшая дочка тоже учится, ей 17 лет.

Олег Анисимов: Добро пожаловать. Здравствуйте, Елена Николаевна. Шампанское или лимонад? Нас владелец Леонид угощает бесплатно, поэтому пьём. Вы часто бываете в Москве сейчас?

Елена Батурина: Сейчас нет, стараюсь часто не бывать. Ну, во-первых, чувствую себя некомфортно. Знаете, такое ощущение, как будто город атакует. И технологиями, и энергетикой в городе. Ну и, честно говоря, не хочу просто давать какие-то поводы для глупостей.

Олег Тиньков: Вот эксклюзивчик. А то непонятно было, когда всё там началось — отставка мэра, про вас не слышно и не видно. Я вообще был удивлён, что в Лондоне вас случайно встретили. Мы берём интервью для дела. Бываете наездами?

Елена Батурина: На самом деле частично и в других странах, конечно. Зарубежные офисы просят достаточно много ездить. Хочешь не хочешь, часть наших усилий по перепрофилированию уходит на Запад. Рынок требует ритма.

Олег Тиньков: Как вы прокомментируете информацию, что некоторые компании хотят купить Интеко за несколько долларов, то есть задёшево?

Елена Батурина: Безусловно, полно желающих. Ещё в начале 2008 года, ещё до кризиса, я предупредила весь менеджмент, что, скорее всего, мы станем таким вожделенным предметом, который захотят или поглотить, или приобрести разными способами. Потому что к тому моменту я считаю, что наша компания стала лучшей в строительном секторе. Это показывает то, как мы пережили кризис. Пожалуй, лучше нас сегодня не пережил никто. И вот тогда я первый раз почувствовала, что мы стали интересны. То, что предлагают мало — это нормально для людей. Другое дело, кто себе позволяет предлагать мало в сложной ситуации.

Олег Тиньков: В чём сложность ситуации?

Елена Батурина: Я считаю, что, безусловно, политические изменения в России сказались. Недаром вся эта истерия, которая поднята в прессе, по сути направлена на связку государства и бизнеса, которую пытаются обнажить. Проблем не составляет доказать, что это не так, просто никто не хочет этого делать. Потому что цель поставлена иная. То, что об этом пишут, мне кажется, там не так много правды. Сейчас градус немножко понизился, но скоро у меня день рождения, я думаю, к дню рождения точно метать подарки будут.

Олег Тиньков: Сейчас опять будет Форбс, вас опять признают самой богатой женщиной России. Опять же 8 марта. Сколько поводов. Давление осуществляется?

Елена Батурина: Такого давления, пожалуй, не было никогда. Даже в девяносто девятом году, когда Доренко истерично рассказывал различные подробности. Кончилось всё ничем в тот раз. Все обвинения закончились письмом с извинениями от генерального прокурора. В этот раз, думаю, такого не будет, потому что взялись всерьёз. Не могу сказать, что я была к этому не готова или была удивлена. То, как народ отполз в сторону, чтобы не накрыло вместе с нами — это нормально для всех во время бомбёжки. Тот, кто должен был уйти, сначала получил месседж. Если бы я точно знала, что Юрий Михайлович не будет идти у них на поводу и упрётся… Я за это его укрепила и за это вышла замуж. Пошёл на принцип, такой характер.

Олег Тиньков: Я, если честно, впервые в жизни беседую с человеком, который так близко к реальному воплощению власти. Для меня Лужков — абсолютное воплощение власти. В советское время была поговорка: тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость. А для меня, например, то, что Дик Чейни, вице-президент, и его компания — главный поставщик в Ирак, это тоже коррупция. Почему в Америке нет такой истерии, а в России есть?

Елена Батурина: Истерия разыгрывается во всех странах мира. Политики и большие люди имеют скрытые бизнесы, которым покровительствуют. У нас просто эту фишку разыгрывают в предвыборных интересах. Это навязанная тема. Странно, что это начали для того, чтобы якобы искоренить коррупцию. Этим пользуются, чтобы показать страшную морду нашего капитализма. В России вместо того, чтобы ставить во главу угла человека, который что-то делает, ставят того, кто делать ничего не хочет. Раскулачивание никуда не делось.

Олег Тиньков: Наша передача пытается во главу угла поставить предпринимателя. В России возможно делать бизнес совершенно честно, без связей? Можно ли не пользоваться ресурсом мужа?

Елена Батурина: Можно. Я ни разу не взяла лично, никогда. Вы будете смеяться, я практически тоже. Несмотря на все обвинения, что мы работаем на городских деньгах. Посмотрите долю компании на рынке Москвы — она действительно очень маленькая, просто смешная. Это было сформировано, когда мы купили домостроительный комбинат, у него уже был заказ. Мы должны были его закончить. Можно ли это сделать без влияния? Не секрет, что помимо получения заказов, влияние необходимо, чтобы тебя просто не начали давить. Если не бояться, можно делать всё самим.

Олег Тиньков: Как вы относитесь к заявлению Юрия Михайловича, что если бы не он, то вы были бы ещё более успешны?

Елена Батурина: Я считаю, это было достаточно провокационное заявление. Я просто знаю, что если бы Лужков не был мэром, я бы себе позволила гораздо больше с точки зрения агрессии в бизнесе и развития работы с государственными деньгами. Это сдерживало по факту.

Олег Тиньков: Расскажите биографию. Как всё случилось?

Елена Батурина: Родилась в Москве, училась в Москве, работала в Москве. До того как попасть в исполком, работала в институте экономических проблем при генплане города. Я была младшим научным сотрудником, мы занимались планированием экономических показателей развития города в различных сферах. Нас отправили в комиссию, целью которой была организация кооперативов в городе Москве. Это был восемьдесят седьмой год. Там я познакомилась с Лужковым. Потом председатель комиссии сменился, пришла команда всё сворачивать. Я перешла в Союз кооператоров, а потом в какой-то момент создала свою компанию, кооператив. Это практически с восемьдесят девятого года.

Олег Тиньков: Какой был стартовый капитал?

Елена Батурина: Стартового капитала практически не было. Пытались заниматься чем попало, чтобы заработать первые деньги. Делали программное обеспечение, покупали компьютеры, ставили рабочие места. Полгода не получали никакой зарплаты. Маме пришлось пойти работать, хотя она была пенсионерка, чтобы мы могли существовать. Через полгода начали работать дальше. Решили не заниматься купи-продай. Все мои родственники были с инструментального завода Фрезер. Мы начали заниматься металлической оснасткой, изготавливали пресс-формы для литья изделий. Потом пошла ваучерная приватизация, купили завод в городе Чехов. Заплатили миллион двести.

Олег Тиньков: Вы приобрели завод с братом?

Елена Батурина: Да, с братом. Успешно занимались оснасткой и изделиями из пластмасс. У нас семья заводская, спекуляция нам не знакома. На производстве у меня наценка была процентов тридцать, больше быть не могло. В то время было много фирм, которые делали посуду в подвалах, демпинговали, но не выдерживали санитарные нормы. А потом я пошла в девелопмент.

Олег Тиньков: Потом появились акции ДСК-3. Помог ли в итоге муж? Потом цементный бизнес, потом земля.

Елена Батурина: Землю мы купили давно. У нас не было большого банка земли. Когда все увлеклись надуванием активов и выходом на IPO, мы стояли особняком. У нас была реальная программа. Пик и СУ-155 надували активы, чтобы поднять стоимость, покупая земли. Этот пузырь расширялся. Мы в этой спекуляции не участвовали. У нас не было такого банка земель, как у Пика. Их цены были безумные, неприменимые к нашим компаниям. Мало нареканий на качество нашего жилья. У нас своя служба контроля, которая проверяет качество работы, чтобы исключить претензии и минимизировать расходы, чтобы не воровали и соблюдали технологии.

Олег Тиньков: Вы ещё строили в Австрии, Чехии, Марокко. Какая разница между строительством там и в России?

Елена Батурина: В Австрии всё более зарегулировано. Совершенно невероятные социальные выплаты для персонала, строительство безумно дорого. Уволить даже если захочешь — проблема. В России дешевле, хотя производительность труда у нас существенно ниже. Мы пытались приблизиться к европейским стандартам, оснастка у нас современная, но всё равно производительность в полтора раза ниже. Наша активность сейчас процентов на двадцать находится за границей.

Олег Тиньков: Чувствуете атаку на компанию?

Елена Батурина: Свято место пусто не бывает, конечно забрать её хотят. Ситуация в банках не очень хорошая. Банки набрали сумасшедших залогов у компаний и теперь хотят по дешёвке приобрести что-то дорогое, чтобы стабилизировать ситуацию. Государственные банки этим занимаются — Сбер и ВТБ. Не могу сказать, что они хотят прямо сейчас, но интерес проявляют.

Олег Тиньков: Почему вы не дали интервью Ведомостям или Коммерсанту?

Елена Батурина: Может быть, не время было говорить раньше. Народ был оглушён тем, что звучало. Воспринять позитив было невозможно, не хотелось говорить в пустоту.

Олег Тиньков: Как вы думаете, новый мэр уберёт пробки в Москве?

Елена Батурина: Невозможно. Только если ввести платность. Я об этом уже говорила — Москва должна выйти за свои пределы и пойти в область. Довжна быть комплексная программа создания городов-спутников. Нужно выводить предприятия из Москвы, склады. Нужно снизить привлекательность центра для поездок. Но новый мэр заложник ситуации. Если он обещает решить проблему с пробками — жалко, мне хотелось бы, чтобы городом управляли более компетентные люди. Собянин в Тюмени сделал нормально с дорогами, но Тюмень была богатым регионом.

Олег Тиньков: А что с вашим банком Русский Земельный?

Елена Батурина: Нормально работает. Это наш системный банк, расчётный центр. Нам так было удобнее, чтобы оптимизировать финансы, не гонять деньги со счёта на счёт.

Олег Тиньков: Через пять лет вы себя видите предпринимателем в России или международного масштаба?

Елена Батурина: Мы вышли за границу, планируем развивать бизнес там. Интересно работать по закону, когда тебе предлагают правила игры и ты выигрываешь. Хотя правила не должны в середине игры меняться, что бывает у нас. Говорят, что вы самая богатая женщина России, но я думаю, есть женщины и побогаче, например чиновники.

Олег Тиньков: Вы задекларировали доход. А на курортах встречаете чиновников и губернаторов, которых нет в списках Форбс?

Елена Батурина: Да, вопрос возникает: на что они приехали? Если они позволяют себе отдыхать так же, как я, значит, деньги есть. По поводу Форбса — мне ни разу не удалось совпасть с их цифрой. Активы в три миллиарда долларов означают, что если все проекты будут реализованы, компания будет столько стоить. Если я изымаю земли, проектов больше не будет. Денег на ощупь по сути нет, они в развитии. А что, для того чтобы спокойно жить, нужно три миллиарда? Достаточно меньшей суммы.

Олег Тиньков: Для чего нужны деньги?

Елена Батурина: Оценка компании даёт возможность реализовывать масштабные проекты. Раньше мы могли построить дом, потом микрорайон, а до кризиса компания могла построить целый город. Для этого реально нужны активы.

Олег Тиньков: Говорят, чиновники завидовали Лужкову, потому что он мог на деньги жены на своём самолёте полететь, а они должны шифроваться.

Елена Батурина: Сделали так, чтобы у соседа стало хуже. Вместо того чтобы легализоваться, решили убрать того, кто мешает им жить почти честно.

Олег Тиньков: Что можете посоветовать молодёжи?

Елена Батурина: В России можно работать честно. Я крайне не жалею, что я это делала, хотя было бы лучше, если бы всё это в пакете получилось.

Олег Тиньков: Нам нужны предприниматели, особенно женщины. Мы желаем вам, чтобы всё было хорошо, чтобы дети выучились.

Елена Батурина: Гораздо интереснее заниматься тем, что тебе интересно, а там уж как получится. У нас очень сильная команда. Нельзя рассчитывать на то, что с тобой будут поступать незаконным образом. Если начнёшь на это рассчитывать — ничего не сделаешь. Это риск, но им нельзя пренебрегать.

Олег Тиньков: Спасибо большое. Чтобы не раздражать комментаторов, я надел шорты. Елена Батурина дала интервью случайно. Она мне очень понравилась как предприниматель, она убедительно рассказывала, и я ей поверил. Но вопрос в том, как заработан первый капитал. Не хочу умалять талантов, но первоначальным был муж. Если бы не было Лужкова, не было бы и Интеко.

Олег Анисимов: Мы снимали интервью 12 февраля в Лондоне. Ещё не знали, что в офисе компании Интеко будут проведены обыски. Теперь правоохранительные органы считают, что в сделке с землёй были признаки мошенничества. Банк Москвы выдал кредит компании Премьер Эстейт, которая выкупила участок у Батуриной. Обвинения ей не предъявлены, но она вряд ли скоро вернётся в Россию. Логика власти непонятна: вчера ты хороший, сегодня плохой. Если они коррупционеры, почему их столько лет терпели в партии? Двойные стандарты налицо. Это очень грустно. Система копирует себя: один жене даёт подряды, другой брату уборку территорий. Это жесточайшая проблема коррупции.

Самая богатая женщина России Елена Батурина в программе «Бизнес-секреты с Олегом Тиньковым» (27.02.2011).
Ведущие: Олег Тиньков и Олег Анисимов

В этом выпуске программы «Бизнес-секреты» Олег Тиньков и Олег Анисимов беседуют с Вероникой Белоцерковской — легендой рекламного рынка девяностых, издателем журнала «Собака» и одной из самых влиятельных фигур в истории русского сегмента «LiveJournal». В откровенном разговоре, приуроченном к 8 Марта, Ника вспоминает свои первые шаги в бизнесе, работу с крупнейшими телеканалами, лихие петербургские времена с их «стрелками» и то, как ей удалось сохранить независимость в браке с крупным предпринимателем. Собеседники обсуждают природу успеха, борьбу со стереотипами и то, почему искренность в блоге вызывает у аудитории одновременно и восхищение, и жгучую зависть.

Олег Тиньков: Здравствуйте, дорогие друзья. Рад вас всех видеть на нашей новой передаче Бизнес-секреты с Олегом Тиньковым. Наконец-то второй эксклюзив, который вы так все просили. Первый эксклюзив все просили Тёма Лебедева. Эксклюзив номер два Ника. Ника как узнала, что мы переехали на новую студию, сразу пришла, согласилась. Молодец. Поздравляю тебя. Спасибо. Ника, моя старая подруга. Давняя. И этот выпуск у нас приурочен, соответственно, к 8 марта. И мы хотим поздравить всех женщин и хотим им пожелать, чтобы они были такими же успешными, как Ника. А как именно, как именно достичь успеха? Нам сегодня Ника Белоцерковская расскажет.

Олег Анисимов: Вероника Белоцерковская в девяностых годах занималась рекламным бизнесом в Санкт-Петербурге. В 2000 году основала издательский дом Собака, автор книг кулинарных рецептов Рецептыши и Диетыши, создатель самого популярного в рунете женского блога belonika.livejournal.com, жена предпринимателя Бориса Белоцерковского и мать четверых сыновей.

Олег Тиньков: Сначала расскажи про себя, как ты родилась, где, почему и что делала?.

Вероника Белоцерковская: Подожди, да я настроюсь, я нервничаю. Ты же знаешь, что я ненавижу телевидение. Если бы не твоё природное обаяние, природная щедрость, не эрекция. То есть я помню, что тебя не надо называть мудаком. Согласно теории Ксении Собчак, мы это всё опустим. Я родилась, у меня папа из Петербурга, точнее из Ленинграда, мама из города Одесса. Я родилась в городе. Да, я родилась в городе Одесса, прожила там 9 месяцев сознательных. Меня перевезли в город Петербург, в котором, собственно, я и выросла, училась и так далее. Когда про меня пишут, что я девушка с Одесского рынка, я каждый раз трогательно умиляюсь.

Олег Тиньков: Шокать ты не умеешь?.

Вероника Белоцерковская: Не умею, конечно. Ты чего? Знаешь, ты поц не понял. Говорить, а говорить правильно, знаешь, как Одесса или Одесса там же они же обижаются. Я говорю Одесса. Не Одесса, Одесса. Говорю, как я одинаково для меня, они обижаются. У меня мама одесситка, а папа такой ленинградец.

Олег Тиньков: А в Петербурге ты где-то училась?.

Вероника Белоцерковская: Слушай, я училась в школе, где у меня мама учительница русского и литературы. Я училась в этой же школе в таком отвратительном Невском районе. А девятый и десятый это 239 школа, которой, собственно говоря, я очень сильно и благодарна. Я там выигрывала какие-то химические олимпиады городские. У меня в аттестате ни одной четвёрки нет.

Олег Тиньков: Это у тебя такой юношеский максимализм материться сразу против мамы?.

Вероника Белоцерковская: Нет. Просто я очень быстро говорю и очень стремительно, реактивно формулирую свои мысли. Мне нужен такой язык концентрированный и лаконичный, потому что когда мысли опережают. Я матерюсь. Это помогает строить мостики сразу.

Олег Тиньков: А помогает мат в бизнесе?.

Вероника Белоцерковская: Не мешает. Ну, слушай, я, наверное, последние лет пять уже бизнесом не занимаюсь в том понимании, что я не веду переговоры. Во-вторых, я человек вполне адекватный. Я сразу оцениваю партнёра. Стоит ли мне применять это оружие или нет. Это тактический ход. Но я никогда не буду ругаться при детях или людях старше меня, которых это может шокировать. Но если мне надо кого-то дестабилизировать в переговорах, я могу это использовать.

Олег Тиньков: Какое высшее образование?.

Вероника Белоцерковская: Слушай, я поступала в техноложку, потому что это был самый сильный химический вуз. Поступила на три пятёрки. И через год радостно свалила, поступила на высшие режиссёрские. Это была студия Троицкий мост. Нарштейн там делал экспериментальный набор. Я единственная поступила без законченного высшего, потому что набрала 19 баллов из 20. Меня очень любил Шварцман, говорил, что я гениальная деточка. Я рисую хорошо.

Олег Тиньков: Ты запутала. Политех, химия, режиссёрский курс?.

Вероника Белоцерковская: Это было дневное обучение. Институт я забросила. В 17 лет я первый раз вышла замуж и свалила из дома.

Олег Тиньков: Больно было? Или приятно?.

Вероника Белоцерковская: Ну, это было очень странно. Не могу сказать, что первый опыт понравился. У меня есть совершенно невероятная массажистка Рина, она уже давно моя подружка и семейный психотерапевт. Лежу я на массаже, мы пиздим, вдруг раздаётся звонок и там Тиньков громким голосом хвастается, что он сегодня Рину восемь раз и так, и так. Ты воспринимаешься как удивительный человек. Если бы я позвонила Рине в этот момент, там была бы совершенно другая история. Но я обычно не вру. Зачем привирать?.

Олег Тиньков: Давай вернёмся всё-таки к Шварцману..

Вероника Белоцерковская: Потом я второй раз вышла замуж, все уехали доучиваться в Москву, а я не стала. Мне было 22 года, я поругалась с мужем, он меня неприятно упрекнул. Он был такой бизнесменчик. Я взяла газету Реклама Шанс, позвонила по объявлению, где обещали 100 долларов плюс премия. Мне было похуй, где работать. Так я попала в компанию Ньютон. Помнишь? Мы были ваши основные конкуренты по Техношоку..

Олег Тиньков: У тебя был Техношок?.

Вероника Белоцерковская: Нет, Петросиб. Там был директор Махлин, дико прозападный. Они искали директора по маркетингу. Сидит 200 тёлок, пишут тесты на IQ. Я единственный раз в жизни увидела тест на IQ, но для человека после 239 школы это было просто. Я всё написала за 15 минут, сидела и искала, где наёбка. Я над Барабакой дико смеялась, у неё IQ 48, как у жука-пожарника. Из 200 человек у меня оказался лучший тест, и я стала директором по маркетингу компании Ньютон, хотя вообще не имела отношения к маркетингу.

Олег Тиньков: Ты должна быть миллиардером тогда..

Вероника Белоцерковская: Я устроилась 15 декабря, шла на 100 долларов. В конце месяца мне выдают 12.000 долларов. У меня был шок. Выяснилось, что только три человека в компании из 600 получают процент от оборота, а декабрь был самый жирный месяц. Это был мой первый стартовый капитал. Дома муж закатил истерику с катанием по полу, потому что на эти деньги тогда можно было не одну квартиру купить.

Олег Тиньков: Так это какие года были в Ньютоне?.

Вероника Белоцерковская: Мне было 22 года. А мы с тобой познакомились, когда я тебе крышную установку пыталась вдуть. Сидела такая наглая морда. А потом вы стали свои пельмени фальшивые без мяса делать.

Олег Тиньков: Всё-таки было там мясо..

Вероника Белоцерковская: Зная тебя, никакого мяса там не было. Ты очень щедрый.

Олег Тиньков: Как ты стартовала этот рекламный бизнес? Ты пришла ко мне продавать рекламу на Первом канале. У тебя был эксклюзив орт-Тренд. Потом ты стала ездить на Феррари по Невскому..

Вероника Белоцерковская: У меня вначале был Ньютон, там имитировали ценные бумаги. Все мои конкуренты плохо заканчивали, убегали за границу. Я ушла на свой бизнес, потому что не могу, когда меня отстраивают. Мне важно личное пространство. Один из моих мужей считал, что он должен быть на джипе, а я на Фольксвагене. Меня до сих пор от логотипа Фольксвагена трясёт. Когда я от него ушла, купила себе 140-й Мерседес за 120.000 долларов. У него был замшевый потолок и 150 колонок, но движок 320, она вообще не ехала. Я как вдова бандита весом 48 кг сама за рулём рассекала по Петербургу. Потом был брутальный период с Гелендвагенами.

Олег Тиньков: Что мужья-то требовали?.

Вероника Белоцерковская: Чтобы я была зайчиком, а я не зайчик. На меня давить нельзя, я мгновенно сливаюсь. Мной нельзя манипулировать. Для мужчин это болезненно. Тяжело жить с такой женщиной.

Олег Тиньков: Как появился издательский дом?.

Вероника Белоцерковская: Я занималась ОРТ тогда. Это был серьёзный и небезопасный бизнес. В Питере дело было.

Олег Тиньков: Вопрос от твиттера. Как получить эксклюзив на региональную рекламу ОРТ и как решала вопросы с бандитами?.

Вероника Белоцерковская: В 26 лет я стала директором регионального телевидения. Это были трешевые времена. Помню Новосильцева, которого взорвали. Приезжаю в кабинет, сидит человек в инвалидной коляске, покрытой золотом, курит Ротманс, играет Вагнер, пахнет серой. Звонят тамбовские. Петербург тогда был таким. Мне надо было выбирать крышу самой. Были тамбовские, были менты. Костя Могила мне был внутренне ближе всех, но шансов не было. Меня повезли знакомиться к Бадри Патаркацишвили. Стою возле лифта, выбегают 150 автоматчиков в масках и шлемах, а за ними идёт такой маленький сталин. Так и решили вопросы по Петербургу.

Олег Тиньков: Ты боялась бандитов?.

Вероника Белоцерковская: Человеку, который жил в Петербурге и занимался бизнесом в те лихие времена, это смешно. Был конфликт, собралась братва. Мне было сказано, что если человек сделает определённый жест, надо падать на пол, начнётся перестрелка. Меня должны были оставить живой, потому что я ключевая фигура и всё рулила. Я сидела, смотрела на утюг и представляла, как всё это будет. Но страха не было. Я шла на стрелку и несла претензии: вы пацаны не правы, мы потеряли деньги, теперь время стоит дороже в восемь раз, поэтому ваши 750.000 мы не отдадим.

Олег Тиньков: И тут Феррари случилась?.

Вероника Белоцерковская: Феррари мне Боря подарил. Я познакомилась с Борисом Белоцерковским в девяносто девятом году. Я долго не хотела за него замуж.

Олег Тиньков: В каком году телевизионный бизнес накрылся?.

Вероника Белоцерковская: В 2001. Я была счастлива. Публика мне надоела, и когда появляется ребёнок, работает инстинкт самосохранения. Я ушла от предыдущего мужа и полгода была на рынке как мать-одиночка. Чувствовала себя как человек, вышедший из тюрьмы.

Олег Тиньков: И тут Боря..

Вероника Белоцерковская: Познакомились в Москве. Я вела себя как настоящий командировочный мудак в загуле. Он не звонил мне две недели. Если бы позвонил сразу, я бы не завелась. Он был уверен, что я девочка-менеджер. Я его встречала из аэропорта на пятисотом Гелендвагене, играла жёсткая музыка. Сказала ему: если будешь себя хорошо вести, я тебе такую же машину куплю. Не ссы. Это было смешно.

Олег Тиньков: Потом появился журнал Собака?.

Вероника Белоцерковская: Собака появилась вместе с Борей. Любой период моей влюблённости знаменуется новым бизнесом и реинкарнацией. Я понимала, что ОРТ это сезонная работа, начались войны в Петербурге. У меня до сих пор рефлекс — я никогда не включаю свет в машине, чтобы не пристрелили. Это когда тебе говорят: не выходи неделю. Я уже была состоятельной девушкой, была миллионером до Бори. То, что я всего достигла за счёт мужа, это расхожий миф.

Олег Тиньков: Почему у нашего народа такие стереотипы?.

Вероника Белоцерковская: Любой стереотип это защитная реакция. Когда человек читает, что кто-то кому-то помог, а он не помог, он чувствует себя плохим и виноватым. Защита — это агрессия. Про меня пишут, что я сама не фотографирую и не готовлю, что за меня всё делают мишленовские повара. Надо же сказать себе у зеркала, что это она насосала, а я не мудак. Но как только ты признаёшься себе в зеркале, что ты мудак, ты перестаёшь им быть. Реальность такова, что я упёртая и трудоспособная, хотя всегда собой недовольна. Мне повезло вырасти в Петербурге и получить стартовые возможности.

Олег Тиньков: Но ты же зависишь от мужа?.

Вероника Белоцерковская: Я дико благодарна Боре за то, что могу заниматься любимым делом. У меня великолепный партнёр Инесса Ганеевская, невероятный топ-менеджер. Это дало мне возможность сидеть в творчестве. Но я знаю, что такое добывать деньги адским трудом. Когда я осталась одна с ребёнком, я понимала, что мне надо не 25, а 125 в месяц. И у меня они были.

Олег Тиньков: Твой блог и жизнь — это классическое столкновение с завистью..

Вероника Белоцерковская: Я не люблю это слово. Люди не верят, что я сама пишу посты. Мы с тобой по психотипу похожи. Когда я пишу, у меня дикое количество восклицательных знаков и смайлов, потому что надо передать энергию. Я матом ругалась в блоге, пока мне одна девушка не написала, что читает меня, когда дети спят, но ей приходится закрывать слова рукой. Мне стало стыдно, и я исправила хуйню на хню. Хотя иногда очень хочется сказать, что это хуйня.

Олег Тиньков: Почему проект Пинбирки бросили?.

Вероника Белоцерковская: Нас запалили. Появились фотографии моих бриллиантов. Я считаю своим гениальным изобретением пост про потерю летящей походки у тёлок, которые занимаются определённым сексом. Это было очень смешно. Для кастинга в пост мне нужны были красивые мужские ноги, и я нашла их у Саши Мамута. Отрезала ему голову на фото и повесила. В комментах был ад, все писали, что он бреет ноги. Я Саше писала: не читай комментарии.

Олег Тиньков: В Россию когда будешь возвращаться? Будет новый проект?.

Вероника Белоцерковская: Я ушла в свои астральные дела, нашла дом в Провансе. Это будет кулинарная школа. Приглашу в гости, за гостиницу платить не надо будет.

Олег Тиньков: Скажи что-нибудь молодым девушкам в камеру..

Вероника Белоцерковская: Надо быть отвязанной и смелой. Не бояться, ставить конкретные задачи, формулировать их внутри и быть упорной. Я постоянно себя корю, кажется, что я ленивая и всё проёбываю. Но так как я аутист и делаю всё по настроению, в этом и есть секрет успеха. Это история про искренность. Если у меня не стоит на это, я не буду это делать. Я пришла на интервью только к тебе, потому что ненавижу это всё.

Олег Тиньков: Спасибо за эксклюзив. Целую тебя. Молодец..

Вероника Белоцерковская: До свидания..

Олег Тиньков: Ребята, я знаю Нику 20 лет, но сегодня она для меня заново открылась. Это совершенно лучшее интервью из тех шестидесяти, что мы сделали. То, что она материлась — не судите строго, она просто нервничала, я её два года уговаривал прийти. Не будьте ханжами. Надо не на маты смотреть, а на суть. Она умна, талантлива и естественна..

Олег Анисимов: Здравствуйте, уважаемые зрители. Белоника — суперженщина и суперпредприниматель, а не просто жена Бориса Белоцерковского. Она была миллионером до встречи с ним. У неё острый ум, математические способности и предпринимательский дар. Если бы у нас было больше таких женщин, в стране всё было бы хорошо. Дальше действовать будем мы.

Путь Вероники Белоцерковской в бизнесе напоминает езду по Петербургу: можно либо сорок минут стоять на каждом красном светофоре стереотипов, либо поймать «зелёную волну» благодаря острому уму и дерзости, проскочив путь от олимпиад по химии до рекламной империи на одном дыхании.

Основатель ИД «Собака», блогер belonika и кулинарный писатель Вероника Белоцерковская в программе «Бизнес-секреты с Олегом Тиньковым» (06.03.2011).
Ведущие: Олег Тиньков и Олег Анисимов.